Любовь - инструмент эволюции

Истоки можно проследить у Дарвина...

«Любовь — инструмент эволюции»; под этим экстравагантным названием скры­вается весьма серьезная и основательно документированная статья. В самом деле, существен ли для прогрессивного развития организмов в эволюции половой подбор, или, говоря точнее, избирательность по принципу взаимного дополнения партнеров?

Идея эта имеет надежные научные основания, и вместе с тем она нетривиальна и вполне свежа. Ее истоки можно проследить у Дарвина, который придавал половому отбору большое значение, однако не рассматривал его с позиций попарного соответствия, если хотите, взаимного влечения. Такой механизм способен резко ускорить совершенствование живого, но существует ли он в действи­тельности?

До недавнего времени ответ мог быть только умозрительным. Лишь в последние годы получены четкие экспериментальные доказательства: животные способны определять тонкие детали генотипа по фенотипу — по запаху или по каким-то другим, не известным пока признакам. И, возможно,— составлять родительские пары, наиболее целесообразные для эволюции. Эти эксперименты позволяют принять всерьез основной и, пожалуй, самый дискуссионный постулат авторов. Не берусь предугадывать, как сложится судьба гипотезы, но уверен совершенно, что «Химия и жизнь» поступит правильно, напечатав ее популярное изложение.

Академик Е. Н. МИШУСТИН

Гипотезы

Любовь — инструмент эволюции

Предположим, что сравнительно недав­но, полмиллиарда лет тому назад, среди населявших тогдашнюю землю трило­битов, довольно сложных по тем време­нам существ, у которых голова уже поч­ти обозначилась, один из этих наших древних предков оказался палеонтоло­гом и футурологом. Выяснив, что мате­ри-природе потребовалось не менее трех. миллиардов лет, чтобы довести первые архейские, еще не дифференцированные белковые комочки до первых многокле­точных, затем до первых кишечно-полостных и наконец до появления его са­мого, членистоногого трилобита, он мог бы выдать научно обоснованный прогноз

на будущее. Конечно, труднее всего ему было бы предположить, что он, трилобит, не есть венец творения и конечная цель эволюции. Но если — допустим — на это его хватило бы, то уже элементар­ная логика подсказывала, что на даль­нейшее развитие, скажем, до хрящевых рыб должно уйти никак не меньше вре­мени. И, пожалуй, столько же, а то и дважды, и трижды столько — на создание высших позвоночных и птиц, а тем более млекопитающих с их тепло-•кровностью, живорождением, иммунной системой, развитым мозгом.

Все это — по трезвым прогнозам нашего ученого трилобита. Наверное, он удивился бы, узнав, что жизнь не посчиталась с его трилобитовой линей­ной логикой и на создание рыб отпусти­ла всего 250 миллионов лет; потом еще каких-нибудь 150 миллионов на то, что­бы птицы и млекопитающие освоили нашу землю; на высших животных и при­матов ей потребовалось только 20 мил­лионов лет и, наконец, чтобы преодо­леть принципиальный рубеж между обезьяной и человеком,— лишь полтора-два миллиона.

Да, примитивный трилобит дался эво­люции труднее, чем все ее последующие творения, несравненно более сложные. Процесс совершенствования живого шел с огромным ускорением.

НЕСОВЕРШЕННЫЙ МЕХАНИЗМ СОВЕРШЕНСТВОВАНИЯ

После Чарльза Дарвина в биологиче­ской науке принято считать, что эволю­ция живого происходит путем «естест­венного отбора», то есть предпочтитель­ного выживания наиболее приспособлен­ных особей, случайно получивших вы­годные наследуемые свойства. Действи­тельно, этот фундаментальный принцип позволяет объяснить, как из одного ви­да животных возникает несколько, как и почему развитие тех или иных видов шло именно в данном направлении. Однако, когда речь заходит о форми­ровании классов и типов животных. наделенных принципиально новыми качествами и системами, а тем более о невероятном ускорении этого процесса, рождается еретическая мысль, что естественный отбор как единственный инструмент эволюции живого недостаточен.

Необходимость неизбежность какого-то дополнительного природного меха­низма чувствовал и Дарвин, и другие исследователи. Не приводя ссылок и до­казательств (об ускорении эволюции написаны сотни работ), заметим только, что неоднократно проводившиеся мате­матические расчеты показывают чрезвы­чайно малую вероятность столь разно­образного и стремительного развития животного мира только на основе случайных мутаций. Получается, что у про­грессивной эволюции и у обезьяны, играющей рассыпанными деталями теле­визора, примерно равные шансы слу­чайно сотворить обезьяну и собрать работающий аппарат. И тогда приходится допустить, что живая природа помимо естественного отбора располага­ет еще какими-то, столь же естествен­ными инструментами.

Вынесенный в заголовок тезис о люб­ви, которая есть инструмент эволюции, порождает вопросы. И первый из них — что понимать под любовью? Если исклю­чить из рассмотрения известные худо­жественные, риторически-вопроситель­ные и эмоционально-восклицательные определения, то понятие любви можно свести к избирательности, небезразличию при подборе брачного партнера. В той или иной мере это наблюдается у животных, и человек давно признал такого рода селективность — нет, ра­зумеется, не достаточным, но необхо­димым признаком любви. Вопрос только, для кого эта избирательность более характерна: для человека — или?..

Новейшая биология и ее предшествен­ница, именовавшаяся «естественной историей», накопили множество свиде­тельств т