Русское Устье

Николай Владимирович Вехов

Русское Устье — крошечное селение, затерявшееся среди снегов, бесконечных озер и проток в необъятных якутских тундрах на севере Якутии, — вплоть до 1910-х годов даже для ученых практически оставалось terra incognita. Последовавшее затем его «открытие» произвело настоящую сенсацию. До сих пор специалисты — фольклористы, этнографы, историки — не могут объяснить, как могли жители селения в течение нескольких столетий(!) просуществовать почти в полной изоляции от русского этноса, в окружении далеко не миролюбивых инородцев — племен юкагиров и якутов, других северных кочевников, сохранив родной язык, традиции, верования. Ведь Русское Устье было основано, по одной версии, в 1638 году казаками из отряда Ивана Роброва (Реброва), посланными из Якутска для описания северных пределов края, а по другой — еще раньше, аж во времена Ивана Грозного выходцами из Поморья, бежавшими от царских притеснений и после длительного плавания по студеному океану оказавшимися на земле якутского племени Аллая.

«Первооткрывателем» Русского Устья стал В. М. Зензинов, эсер, сосланный туда в 1912 году. В нашей статье не обойтись без хотя бы краткого рассказа о нем — благо, существуют довольно пространные его воспоминания, к которым мы и обратимся.

* * *

Родители В. М. Зензинова происходили «из маленького Нерчинска, за Байкалом, известного своими серебро-свинцовыми рудниками и страшной каторгой, куда ссылали самых тяжких уголовных и политических преступников. Там, в Нерчинске, их родном городе, они и поженились перед приездом в Москву в середине [1870-х] годов. Мать окончила Институт в Иркутске. <…>[Отец] не получил никакого образования, не был даже в начальной школе, что мне представляется сейчас просто удивительным. Но необразованным его никак нельзя было назвать — хотя всегда писал «генварь» вместо января и «февраль» через фиту вместо февраля, но делал он это, кажется, не столько по незнанию, сколько из упорства и из пристрастия к отцовским, быть может, традициям, хотя человек он был очень либеральный. Он <…> добился всего своим упорным трудом. Он много читал и многое знал (вот только немецкий язык никак не мог одолеть, хотя самоучкой упорно учился ему всю жизнь). Когда позднее, в Москве, наш дом сделался одним из центров, где собиралась сибирская учащаяся молодежь, он мало чем отличался в разговорах от людей, получивших университетское образование. Он родился и вырос в торговой среде и всю свою жизнь занимался торговлей — в Москве у него было комиссионное дело по торговле с Сибирью, кроме того, он еще был московским агентом Добровольного флота, пароходы которого ходили между Петербургом, Одессой и Владивостоком. С детства я помню приходившие из Китая через Монголию и Сибирь зашитые в лошадиную кожу цибики чая, множество мехов, от которых шел особенный терпкий запах (главным образом то были белка, хорек и соболь), кабарговую струю и тяжелые матово-серые кирпичи серебра, которые приходили откуда-то тоже с далекого Востока»1.

Отец и мать будущего революционера и исследователя приехали «из Нерчинска в Москву еще в кибитках после длинного и утомительного путешествия, взявшего два месяца. Связь с Сибирью наша семья сохранила не только в силу тех торговых отношений, которые были у отца. В самом деле, фирма, главой которой он был, называлась «Сибирский Торговый дом «Братья Зензиновы» — сначала на Малой Дмитровке (дом Алексеева), потом на Моховой (дом Братолюбивого общества). Она была основана сейчас же по приезде в Москву моим отцом и его братом, Николаем Михайловичем, который был старше его на два года. У отца была главным образом комиссионная торговля с сибирскими торговыми домами — и каждый год он ездил из Москвы на ярмарки: летом в Нижний Новгород и зимой — в Ирбит. Как я понимаю, главной целью этих поездок были закупки больших партий чая и мехов из Китая, Монголии и Сибири. Но, кроме торговых отношений с Сибирью, у отца были еще и другие. Он был членом Комитета существовавшего тогда в Москве Общества помощи нуждающимся сибирякам и сибирячкам, председателем которого был известный тогда в Москве присяжный поверенный Н. В. Баснин, сибиряк, председатель в то же время и Московского совета присяжных поверенных. Главной целью этого общества была помощь учащейся молодежи, приезжавшей из Сибири в Москву учиться. <…> В Обществе <…>отец играл выдающуюся роль, и мы за обеденным столом узнавали о всех деталях и событиях в его Комитете. В нашей семье всегда, кроме того, жили по меньшей мере три студента-сибиряка. Отчасти, может быть, и потому, что присылавшие их семьи что-нибудь платили за их содержание и это было как бы добавочным подспорьем в жизни нашей семьи — но в этом я даже не уверен. Главная причина была иная — это была своеобразная помощь сибиряков сибирякам. Из далеких сибирских городов знакомые и родные присылали своих сыновей в чужую и незнакомую Москву — за ними должен быть присмотр, им нужна была семейная ласка. На положении членов семьи эти три студента у нас всегда и были»2.

Братья Зензиновы, как сказано, стали совладельцами Добровольного флота — строили корабли в Глазго, а затем пускали их по маршруту Одесса–Владивосток и обратно с грузом. Отец Владимира Михайловича даже переехал в Одессу и уже здесь руководил работой конторы флота. В 1898 году М. М. Зензинов проектирует железную дорогу Новороссийск–Сочи. Зензиновых часто посещал А. П. Чехов и другие деятели литературы и искусства того времени3.

Вла