Еще раз о мифологеме "дуб"

"…У священного дуба, который

вырос до самого неба, Лада пела

свои любовные песни и заговаривала…"

(из древнерусского заговора любви)

Как известно, на процесс становления и развития культуры действуют самые различные факторы. Но, как правило, современные их признаки всегда покоятся на прошедших. Национальная специфика языка, поэтому, всегда, по сути, ретроспективна: поиск образца всегда обращен в проверенное прошлое, а живые инновации кажутся отходом от культуры, забвением национально-исторического опыта определенного народа. При этом традиция, как основа культуры, является не только продолжением, но и творческим отрицанием многих исторических крупиц опыта, накопленного поколениями и существующего в народной памяти. Однако собственно национальная окраска как раз этими крупицами опыта живет, достигая максимума в специфически-национальном, где этот опыт иногда оказывается замкнутым. Собственно говоря, наиболее ярка эта окраска в фольклоре, бытовом устройстве, в памятниках письменности древнерусского языка, где традиционно-национальны и специфичны и форма и содержание. Словом, язык, оказываясь наряду с формами быта, народной поэзией и памятниками письменности наиболее устойчивой частью национальных культур, уверенно хранит как специфически-национальное содержание и специфически-языковую форму выражения, так и инокультурные элементы.

Ощущение языковой культуры создается не только общечеловеческими факторами в национальном образе, в событиях и лицах истории народа, в народном сознании, но и в мифах, народных сказаниях, в картинах природы. В этом отношении лингвокультурный код "дуб" был явно небезразличен для развития и существования древнерусской культуры, древних обычаев и нравов русского народа. Прямо или косвенно из этого факта выводится сущность множества явлений - от объяснения многих "темных" мест русской истории (ведь места, например, народных судов издревле назначались среди лесов, под сенью священных деревьев, и что в шелесте их листьев искали предвещаний о грядущих судьбах) до современного ее состояния и развития.

В этом отношении лингвокультурный код "дуб", который является основой мифологического пространства национальной культуры у многих народов, широко представлен также в культуре русского народа. Еще А.Ф. Лосев отмечал, что "…простолюдины до сих пор убеждены, что где-то далеко (на востоке) есть страна вечного лета, насажденная садами из золотых и серебряных деревьев и оглашаемая песнями райских птиц, в которой реки текут молоком и медом, серебром и золотом…" (7, 131). В мифах и народных поверьях русского народа со всей достоверностью запечатлены религиозные (точнее, языческие) обряды и события древности, на которых можно положиться как на исторические свидетельства: для этого достаточно понять их язык и сделать поправку на возможные ошибки при переписывании (что часто встречается в древнерусской письменности), неверные толкования забытых обрядов, а также произвольные изменения, внесенные по моральным или политическим соображениям.

Судя по исследованиям ученых-этнографов, в памяти древних славян сказание о дубах существовало еще "до сотворения мира" и по преимуществу было связано преданиями о "мировом дереве". Так А.Н. Афанасьев писал: "В колядке карпатских руссов поется, что еще в то время, когда не было ни земли, ни неба, а только одно синее море (воздушный океан), среди этого моря стояло два дуба, а на дубах сидело два голубя: голуби спустились на дно моря, достали песку и камня, из которых и создались земля, небо и небесные светила… В одной из апокрифических повестей о создании вселенной также упоминается о железном дубе "еже есть первопосажден", на котором держится вода (воздушное море, небо), огонь (пекло, ад) и земля, а корень его стоит на силе Божией…" (1, 308). По свидетельству же заговоров, "…на море, на океане, на острове на Буяне стоит дуб мокрецкий, а под ними лежит змея Гарафена (Горыныч?) …" (8, 110). Другой эпитет, придаваемый этому дереву, однако, именует его святым. Так, любопытно следующее заклятие ратника, идущего на войну: "На святом окиян-море стоит … сырой дуб кре (я) ковистый, и рубит тот сырой дуб старый мастер муж своим булатным топором, и как с того сырого дуба щепа летят - такожде бы и от меня (имярек) валился на сыру землю борец-молодец по всякий день, по всякий час… " (1, 308-309).

По всей видимости, именно к указанному кругу образов восходит распространенное в дохристианской Руси предание о дубе как о мировом дереве. Следуя примеру "богов", собиравшихся решать судьбы человечества под всемирным деревом, древний русский народ также творил суд и правду под старыми дубами и глубоко верил, что все поставленные под их сенью приговоры изрекались по внушению "божества". Эти места считались "святилищем": сюда сходился народ (вече) с князем для судного приговора. Духовный регламент в числе суеверных (языческих) обрядов древних славян указывает следующий факт. Так, по мнению А.Н. Афанасьева, "еще Константин Порфирородный в своих сочинениях отмечал, что "русы, приходя на остров Св. Георгия, совершали жертвоприношения под большим дубом. Ср.: "Тако ж на ином месте попы с народом молебствуют перед дубом, и ветви оного дуба поп народу раздает на благословение…" (1, 310). В этом отношении ценный материал