Ростово-Суздальская земля в XII - начале XIII в.

Кузьмин А. Г.

При всей важности для понимания истории позднейшей Великороссии ее ростово-суздальских истоков, тема разработана относительно слабо. В значительной степени это связано с тем, что раннее ростовское летописание не сохранилось, а материалы Татищева долгое время игнорировались. Мешало и априорное представление, будто все летописание в пределах до начала XII века — это творчество одного летописца Нестора. Между тем, как отмечено выше, в ранней русской письменности известны имена двух Несторов, пострижеников Печерского монастыря, и ни один из них не имеет отношения к созданию “Повести временных лет”.

Если история Киевской земли домонгольской поры восстанавливается в основном по Ипатьевской летописи, и оригинальным источникам Татищева, то Северо-Восточная Русь изучается, прежде всего, по Лаврентьевской летописи, ряду сводов XV века, содержащих извлечения из ростовских летописей, и опять-таки по татищевской “Истории Российской”, содержащей уникальные ростовские известия. Эти сведения были почерпнуты Татищевым, по всей вероятности, из упоминаемой им Ростовской летописи, а также выше упомянутых летописей. Естественно, оригинальную информацию привносят и внелетописные источники, связанные, в частности, с религиозной борьбой в Северо-Восточной Руси в 50–60-е годы XII века.

Любопытный материал содержится также в Киево-Печерском патерике, в котором используется “Летописец старый Ростовский”. Судя по переписке Владимирского епископа Симона и печерского постриженика Поликарпа (около 1225 года), летописец этот прерывался примерно в 1156-1157 гг. Но в Лаврентьевской летописи в этих пределах воспроизводится лишь переяславская переработка какой-то киевской летописи, составленной около этого времени, а “Летописец старый Ростовский” дает во многом оригинальную информацию и в тех случаях, когда речь идет о событиях, известных, и по другим летописям. Название “Летописец старый Ростовский” употребляется обычно в послании Симона. Поликарп говорит о “Летописце Нестора”. Но они имеют в виду один и тот же летописец, именно тот, что доведен до конца 50-х годов XII века, и авор этого летописца вполне реальный ростовский епископ Нестор — постриженик Печерского монастыря, закончивший свою жизнь в Киевском Печерском монастыре.

***

Ростово-Суздальская земля изначально — это территории летописной мери, племени, участвовавшем, согласно варяжской легенде, в призвании варягов в середине IX века. Волго-Балтийский путь объединял разноязычные племена и “мерянский” Ростов археологически просматривается с IX века. Но с того же IX века на этом пути возникает все больше славянских поселений. Сюда переселяются славяне и с с берегов южной Балтики, и отчасти со стороны Смоленска, где северо-западная и юго-западная волны славянских миграций пересекались и смешивались. Ассимиляция славянами угро-финских племен, к которым принадлежали чудь, весь, меря и мурома, проходила интенсивно и быстро. В XI веке Ростово-Суздальская земля — это уже преимущественно славянский и славяноязычный район. Быстрый переход угро-финского населения на славянскую речь связан с усвоением более производительной системы хозяйства и включением в более организованную территориальную структуру.

Поскольку основная масса славянских переселенцев на Верхнюю Волгу и Клязьму шла через Новгородскую землю, то Новгород изначально и воспринимался как основной политический центр края. Поход Владимира Святого на волжских болгар в конце X века мог осуществляться только волжским путем, поскольку в Х веке из Киева в Ростов добирались через Новгород, ибо радимичи, занимавшие Поднепровье у Смоленска, еще не входили в состав Древнерусского государства. По-видимому, в начале XI века (летописные записи за это время исчезли) Смоленское Поднепровье полностью вошло в состав Руси и, как свидетельствует “Сказание о Борисе и Глебе”, написанное в третьей четверти XI столетия, путь в Муром из Киева сократился: он шел теперь через Смоленск и Верхнюю Волгу. Путь на Верхнюю Оку и Москва-реку преграждали вятичи, не входившие тогда в состав Древнерусского государства. Большую преграду составляи и дремучие леса, почему Ростово-Суздальская земля в Киеве и вообще на юге называлась “Залесской”.

После смерти Ярослава Мудрого Ростово-Суздальская земля входила в Переяславский удел Всеволода Ярославича. И не случайно, что именно в переяславской редакции на северо-восток попало киевское летописание, также как не случайно основной поток переселенцев из пограничных территорий Переяславского княжества, разоряемых половцами, идет именно в Ростово-Суздальскую землю. В свою очередь, Новгород долго приглашал на княжеский стол преимущественно потомков Всеволода Ярославича, поскольку это гарантировало сохранение устойчивых связей с Ростово-Суздальской землей. В этих связях Новгород был заинтересован по двум причинам: во-первых, через эту территорию шли торговые пути на восток, во-вторых, из Ростово-Суздальских земель в Новгород шла сельскохозяйственная продукция, которой Новгород не мог обеспечить себя лишь за счет собственных малоплодородных пашен и угодий.

Ростово-Суздальская земля граничила на востоке с Волжской Булгарией, на юге и юго-востоке с Рязанским и Муромским княжествами, на западе со Смоленской землей, а на северо-западе и севере с новгородским владениями. При этом племя весь, проживавшая у Белого озера, входило в состав Ростово-Суздальской земли, а расположенное далее на восток племя печера платила дань Новгороду (отчисляя часть