Евразийство в осмыслении развития культуры

Абрамова С.

В конце XX века Россия оказалась в ситуации выбора дальнейшего пути развития. Происходящие изменения породили проблему их идейного обоснования. В связи с этим усилился интерес к различным направлениям русской общественно-философской мысли.

Одним из таких направлений является почти неизвестное до середины 1980-х годов советскому обществу евразийство. В словаре “Русская философия” дается следующее определение: “Евразийство — идейное и общественно-политическое движение русской эмиграции, пытавшееся осмыслить причины Февральской и Октябрьской революций 1917 года и найти пути преобразования большевистской власти” [1]. В чистом виде движение просуществовало до конца 20-х годов и не получило дальнейшего развития. Но если само движение и прекратило существование, то его идеи и проблемы, поставленные евразийцами, остались и сейчас вызывают живой интерес в России.

Отправной точкой евразийской концепции стало признание большевизма как политической силы, утвердившейся в России. В то же время, признавая большевиков как политическую силу, евразийцы отказывали им в будущем. Большевизм для евразийцев был неизбежным и необходимо вытекающим из всего предшествующего развития России следствием. Евразийцы питали к большевизму двоякое чувство. С одной стороны, они видели в нем чуждое России явление, с другой, — механизм преодоления этой чуждости, привнесенной в Россию эпохой Петра I.

Оценка большевизма исходила из той позиции, которую евразийцы заняли по отношению к Европе. Здесь они явились продолжателями славянофильской традиции в определении характера взаимоотношений между Россией и Европой. Евразийцы видели в большевизме явление европейского порядка, а так как Европу они считали не только отделенной от России, но и противостоящей ей, то и большевизм полагали явлением абсолютно чуждым русскому самосознанию. Отношение евразийцев к Европе тоже двояко (как, впрочем, и все основные положение евразийской идеи). Во-первых (что сразу же бросается в глаза), очевидно решительное отрицание значения Европы в качестве водительницы народов мира на историческом пути. Во-вторых, как неоднократно заявляли сами евразийцы, они признают вклад Европы в копилку мировой культуры, а настроение отрицания вызвано той политикой, которую проводит Европа в отношении других стран и народов. Здесь, вероятно, евразийцы верно угадали геополитические изменения, наметившиеся в начале ХХ века, — падение роли Европы в деле определения политического лица мира и усиление роли неевропейских народов.

Отделяя, вслед за славянофилами, Россию от Европы, евразийцы идут дальше своих предшественников. Они разрабатывают положение, согласно которому решающая роль в создании Российского государства принадлежит туранскому (преимущественно иранскому) элементу. Исходя из данного положения, евразийцы отмечали благотворное влияние монголо-татарского ига, как силы, оказавшей решающее воздействие на формирование российской государственности. Восточный (степной) элемент имел, по мнению евразийцев, огромное влияние на оформление национального духовного облика русских. Большое внимание данной проблеме уделил Н.С.Трубецкой [2]. Опираясь на вышеизложенную историософскую концепцию, евразийцы выделяли особый мир, в котором развивалась Россия. Этот мир они называли Россия-Евразия — срединный континент, противостоящий как Европе, так и восточным народам, хотя ближе к последним. Евразийцы исходили из положения, что народы, населяющие Россию, настолько отличны от своих “соседей”, что образовали собственный мир, в котором они значительно ближе между собой (даже те, что принадлежат к различным этническим и конфессиональным группам), нежели со своими единоверцами или соплеменниками (например, восточные и западные славяне). Признание за восточным элементом значительной роли в формировании русского этноса получило свое выражение в идее “исхода к Востоку”.

Однако, отстраняясь от Европы, Россия в то же время не становится частью восточного мира. Для человека Востока мы так же чужды, как и для европейца. Отсюда вывод: не нужно примерять на себя чужие одежды, но следует плодотворно впитывать и творчески перерабатывать опыт двух великих миров, на стыке которых находится Россия. Отсюда и мессианское призвание России (традиционная идея русской философии) — показать народам мира новый путь, путь построения жизни на новых началах, путь сплочения доселе противостоящих миров.

Евразийцы — явные приверженцы сильного государства. И эта их настроенность подвергалась наибольшей критике со стороны оппонентов движения. Н.А.Бердяев называл государственную концепцию евразийцев “утопическим этатизмом” [3]. Государство в учении евразийцев занимает одно из ведущих мест, является единственной формой существования культуры. Наиболее приемлемой формой государства в столь многообразном мире евразийцы полагали федерацию, цементирующей его основой — Идею. Таким образом, государство — цель для воплощения определенной идеологии. Евразийцы употребляли термин “идеократия” — власть идеи.

“Идея-правительница”, по замыслу евразийцев, — довольно жесткое образование, созданию и воплощению которого подчинены все сферы общественной жизни и все наличные силы общества. Требуя неукоснительного следования намеченной цели, реальное ее воплощение “идея-правительница” оставляет за индивидом, так как только в многогранном, разностороннем и разнообразном творческом процессе может появиться наиболее полным образом выраженное целое. Творческий поте