Культурно-мифологическое наследие славян и неоязычество

Культурно-мифологическое наследие славян и неоязычество

В.А. Чудинов

Одним из последствий демократизации нашего общества явилось увеличение числа религиозных конфессий в России, к которым относят себя и представители дохристианских верований. В самом этом факте нет ничего предосудительного, ибо свобода совести гарантирована конституцией России. Вместе с тем, язычники, как они сами себя называют, весьма отличаются по своим взглядам от своих предшественников, представителей дохристианских взглядов, уклоняясь в сторону агрессивности и отхода от общепринятой морали, что, естественно, вызывает озабоченность у широкой общественности.

Брошюра Доброслава. В коротком сообщении невозможно рассмотреть все современное неоязыческое движение, весьма неоднородное по своим положениям и организационной структуре, поэтому я ограничусь рассмотрением всего трех источников, пропагандирующих языческие ценности в печатных изданиях. Первым из них является брошюра Доброслава из Калужской Славянской общины под названием «Язычество: закат и рассвет»; автор тут провозглашает на обложке славу Яриле, но не сообщает ни год, ни место издания, лишь упомянув в конце, что компьютерная верстка была проведена в Калуге. Такое подпольное издание настораживает с самого начала; знакомство с текстом убеждает в том, что легально подобную брошюру вряд ли выпустило бы какое-нибудь издательство.

Уже первые слова брошюры вызывают у читателя недоумение. «Изначальное язычество (в отличие от позднейших, искусственных, рукотворных религий) есть мировоззрение ПРИРОДНОЕ, а потому совершенное и непорочное, как и сама Природа. И оно не нуждалось для своего утверждения, ни в каком насилии, и ни в каком сверхъестественном оправдании, как не нуждается в этом и сама природа» (с. 1). Тут видно что-то новое в религиоведении: разделение религий на рукотворные и нерукотворные. Даже если встать на точку зрения автора, неясно, что такое «рукотворная» религия. Духовные системы вряд ли создаются руками; процесс религиозного творчества обычно достаточно длителен, интимен и анонимен, даже если впоследствии создание религии приписывается деятельности одного лица. В природе как таковой никакой религии нет; священные тексты и ритуалы невозможно ни выкопать из земли, ни сорвать с дерева, ни отыскать во внутренностях животных. Любые религии создаются людьми, даже если считаются боговдохновенными, и иного пути нет. Вера в природу ли, в человека ли, в бога ли относится к разряду мировоззрения, то есть к духовной деятельности, а никак не к рукотворной и тем более не к области материального. Вероятно, Доброслав не проходил вузовского курса философии.

Весьма сомнителен тезис и в отношении совершенства и непорочности природы. Как мы знаем из курса биологии, травоядные животные питаются растениями, убивая их, а хищники, в свою очередь, уничтожают травоядных. Можно ли считать это совершенством и непорочностью — зависит от системы взглядов. Что же касается отсутствия насилия в самом язычестве, то сейчас, за дымкой времени, нам трудно ответить на вопрос о социальных последствиях духовных революций в славянском язычестве, но они несомненно должны были происходить при всякой смене пантеона, а уж тем более при замене зооморфных богов на антропоморфных, или лунных на солнечных. По сути дела, сам автор опровергает себя, когда признает бога Рода и бога Ярилу, но возражает против признания богов Сварога и Дажьбога. Неясно, как же в таком случае поступать с теми язычниками, которые признают культы этих более молодых богов? Неужто изгонять их из языческой общины? Но ведь это же насилие!

Выпады против христианства. Следующее откровение Доброслава: «Иудохристианский монотеизм, утверждающий существование личностного человекообразного бога-творца, обитающего где-то вне природы и совершенно ей чуждого, есть, по сути — чистейший материализм, согласно которому Природа — всего лишь “слепок” и “бездушный лик”. Библейская догма о творении могла возникнуть только в среде того нечестивого народа, который в матери-природе видел лишь средство удовлетворения своих потребностей и пытался низвести ЕЕ — СВОЮ КОРМИЛИЦУ до уровня бессловесной рабы» (с. 1). — Сразу хотел бы отметить, что верующий человек такого бы не написал. Как известно, в нашем многоконфессиональном мире религии, естественно, признавая правоту своего учения и неправоту другого, все-таки высказываются по поводу других учений весьма сдержанно, если вообще высказываются. Иначе открывается путь к религиозным войнам. Обвинять христианство в материализме, прочитав, что “вначале было Слово”, означает быть полностью невежественным в этом вопросе. Образы Тютчева здесь ни к чему, ибо русский поэт свои строки “не то, что мните вы, природа” адресовал вовсе не христианам, а тем, кто не видит в ней духовного начала. Любая же религия признает одухотворенность материи, и христианство в том числе. Другое дело ученые с их научным материализмом; вот тут есть возможность сугубо материалистической, в духе Бенедикта Спинозы, трактовки природы. Приставка “иудо-” к слову “христианство”, по меньшей мере удивительна, ибо христианство относится к мировым религиям, и подобное словосочетание звучит не менее дико, чем “арабоислам” или “индобуддизм”. Нет и словосочетания “славяноязычество”. Наконец, согласно христианству, Бог пребывает во всем, а значит, и в природе. Это с позиций пантеизма мы судим о Боге, прежде всего, по его творениям; за природой Бог оказывается только в атеизме. Но там его нет вообще