«Дамская музыка» при французском дворе

Татьяна Колтакова

«Великих музыкантов я достойна славы» – гласит надпись на одной из бронзовых медалей, выпущенных в 1729 году во Франции Королевской Академией надписей и словесности. На этой медали сохранился единственный портрет Элизабет-Клод Жаке де ла Герр (1665–1729) – удивительной женщины, сумевшей добиться невероятного успеха на музыкальном поприще. В трактате Эврара Титона дю Тийе «Французский Парнас» (1732), где были увековечены в строгом иерархическом порядке все наиболее значительные деятели французской культуры, воспроизведено изображение этой медали наряду с портретами пяти самых знаменитых композиторов эпохи Людовика XIV – Люлли, Кампра, Лаланда, Маре и Детуша. Уже сам этот факт свидетельствует о том, что Элизабет де ла Герр принадлежала к числу первых музыкантов при французском дворе.

Женщина-композитор, достигшая высших ступеней музыкального Парнаса, – явление чрезвычайно редкое во все времена. История музыки насчитывает сравнительно немного имен выдающихся музыкантш. Среди них – Хильдегарда фон Бинген, Франческа Каччини, Барбара Строцци, Фанни Мендельсон, Клара Шуман. В целом они, конечно, менее известны, чем их коллеги-мужчины и не только потому, что писали «дамскую» музыку. Зачастую их творчество никто, кроме них самих, не рассматривал как нечто серьезное, и подчас дамам, занимавшимся музыкой, приходилось проявить недюжинную силу воли, чтобы отстоять свое право сочинять.

Так, например, случилось с Лавинией Фуджитой, ученицей Антонио Вивальди, которая училась в одной из венецианских консерваторий – L’OspedaledellaPietа. Ее сочинения – кантаты, концерты, оратории – производили настоящий фурор, но свое авторство Лавиния держала в секрете и подписывалась именем учителя. Своему другу гобоисту Орсола она писала: «Ты же понимаешь, что я не могу поступать иначе, никто не станет воспринимать меня всерьез и мне не разрешат сочинять. Музыка других авторов – словно речь, обращенная ко мне, я должна ей ответить и слушать притом мой внутренний голос. И я слышу его и знаю, что музыка, которая мне принадлежит, отличается от музыки всех остальных»[1]. И все же в один прекрасный момент инкогнито Лавинии Фуджиты было раскрыто. «Создалось так много шума, что сам дож оказался в курсе всей этой истории; говорят, правители воздевали руки к небесам. Уже предсказывают, что консерватория утратит свой кредит, что правители отберут у Pietа привилегию хора, низведут всех учениц, невзирая на их заслуги, до положения простых служанок, чтобы они исполняли самую черную работу. Таким образом столько невинных пострадают из-за одной ослушницы»[2]. Лавинию приговорили к полному отречению от музыки и напрочь запретили прикасаться к нотной бумаге. В результате всей этой шумихи ей пришлось бежать из Венеции, переодевшись в мужской наряд.

Безусловно, жизненные обстоятельства не всегда складывались для женщины-композитора так печально. Примером совсем иного рода стали судьбы двух современниц – Франчески Каччини и Барбары Строцци. Они получили известность в основном благодаря своим отцам. Франческа была дочерью композитора Джулио Каччини, Барбара – приемной дочерью поэта Джулио Строцци, сотрудничавшего с Клаудио Монтеверди. Обе они вращались в кругу интеллектуальной элиты своего времени. На стихи Дж. Строцци Барбара сочинила мадригалы, опубликованные в 1644 году. А Франческа Каччини, следуя примеру своего отца, с большим успехом поставила в 1625 году собственную оперу-балет «Освобождение Руджеро с острова Альцины». Подобное достижение позднее повторили ее французские последовательницы. Но им, правда, не требовалось преодолевать чересчур сложные преграды.

Во Франции XVII–XVIII веков (и особенно при дворе короля-мецената Людовика XIV) искусство музыкантов ценилось независимо от того, к какому полу они принадлежали. «Когда ученость и мудрость соединяются в одном человеке, я не помню более о том, что это женщина, я восхищаюсь» – писал Лабрюйер[3]. Это утверждение равным образом касается как музыки, так и других видов искусств. Французская литература XVII века немыслима без Мадлен де Скюдери или влияния так называемого «кружка жеманниц». Можно вспомнить и об Анне Дасье, сделавшей знаменитый перевод поэм Гомера и впоследствии избранной членом Академии изящной словесности. Немалый вклад во французское искусство внесли выдающаяся портретистка Мари-Луиза-Элизабет Виже-Лебрен, а также Мари-Анна Колло, ученица Фальконе, участвовавшая в создании статуи Петра I в Петербурге (именно она вылепила голову этой скульптуры).

Во времена Людовика XIV в музыкальном мире Парижа было очень много знаменитых дам – в первую очередь, конечно, актрис Королевской Академии музыки, но не только. Большой известностью пользовались клавесинистки, в особенности мадемуазель Сертен, которой покровительствовал Люлли (она имела привилегию исполнять в своих концертах переложения из опер великого флорентийца)[4]. Во многом именно женщины-исполнительницы сделали французскую клавирную школу одной из лучших в Европе. Франсуа Куперен даже утверждал, что столь изящный и утонченный инструмент как клавесин естественным образом предназначен для женщин. Его дочь Маргарита-Антуанетта Куперен стала первой придворной клавесинисткой и была приглашена Людовиком XIV преподавать игру на этом инструменте королевским дочерям. Благодаря некоторым клавесинисткам XVIII столетия обрели известность многие сочинения французских композиторов того времени. Так, к примеру, с легкой руки принцессы де Шабей стала популярной 15-я сюит