Пословица в медийном дискурсе

О.Б. Абакумова

Статья посвящена проблеме функционирования пословиц в медийном дискурсе. Особое внимание уделяется описанию коммуникативных стратегий, используемых говорящим или пишущим для достижения коммуникативного эффекта и роли пословиц в использовании этих стратегий. Предполагается, что медийный текст в большинстве случаев представляет собой результат социально-стратегического коммуникативного действия, который имеет целью манипулирование мнением читателя. Цель достигается за счет особой подачи материала и использования разных средств речевого воздействия, к которым относится использование пословиц и поговорок. Пословица выполняет текстообразующую функцию, а её смысл зависит не только от контекста, но и от используемой говорящим или пишущим коммуникативной стратегии. Использование пословицы в большинстве случаев представляет собой косвенный речевой акт директивного типа.

В данной статье мы рассмотрим пословицу в газетном тексте, который представляет собой результат и дальнейший стимул обсуждения какой-либо темы в сфере массовой коммуникации с применением традиционно принятых или официально разрешенных дискурсивных практик и связанных с ними языковых средств.

Под дискурсивными практиками М. Фуко [1], представитель французского постструктурализма, понимал освященный соответствующей традицией и принятый в данном сообществе способ рассуждения о чем-либо. Дискурсивные практики находят отражение в частоте употребления соответствующих явлений фонетического, морфологического, синтаксического и семантического уровня [2. C. 147].

В 1990-е гг. формируется постмодернистский либерально-плюралистический тип публицистического дискурса. Журналисты говорят на свободном, «игровом» языке. Нередко это свобода не идейная, а сугубо моральная. Исследователи В.В. Хорольский и И.В. Смотрова отмечают, что «стремительная смена событий, имен, фактов, новостей, модных веяний, культурных клише, идеологических лозунгов усилила внушаемость и психологическую зависимость от СМИ. Газета стала не только отражением реальности, но и творцом мифа об этой реальности, что и породило релятивизм ценностных установок - в том числе и у работников масс-медиа» [3. C. 17].

Традиционное для теории журналистики понятие «текст» ассоциируется в коммуникативной лингвистике с теперь уже основополагающим термином «коммуникативный акт». Выдающийся философ современности, занимающийся вопросами коммуникации, Ю. Хабермас [4] предлагает дифференцировать собственно коммуникативный акт, целью которого является взаимопонимание, и стратегическое действие, ориентированное на успех, когда слушающего используют без учета его интересов. Стратегическое действие может быть как открытым, так и завуалированным, оно предполагает манипуляцию субъектами и продуцирование искаженного дискурса. Внутри стратегического действия выделяются несоциальный инструментальный акт и социально-стратегический акт, каждый из которых ориентирован на успех.

Инструментальный акт отвечает такому подходу к человеческой деятельности, когда прагматические критерии выдвигаются на первый план, а социальный контекст как бы выносится за скобки. Социальное стратегическое действие ставит в центр внимания социальные взаимодействия людей, но смотрит на них с точки зрения эффективности процессов решения и рационального выбора [5]. Дискурс в таком случае состоит из разъяснения и аргументации. «Коммуникативный разум находит для себя масштаб и меру в способе аргументации в процессе прямой или косвенной реализации претензий на пропозициональную истину, правильность нормативов, субъективную правдивость и эстетическую достоверность», - пишет Ю. Хабермас [6].

Центральным элементом массовой коммуникации, по мнению Г.Г. Почепцова [7], является понятие социального общения, включающее поиск, создание, обработку и распространение общественно значимой информации с помощью текстов и дискурсов, в свою очередь формирующих медийные коммуникативные акты и процессы.

Речевая манипуляция общественным сознанием - актуальная тема в современной лингвистике. От речевого воздействия, которое в силу объективных причин говорящий всегда в той или иной степени оказывает на своего слушающего, речевая манипуляция, считает М.Л. Ковшова [8], отличается тем, что манипулятор сознательно и преднамеренно скрывает истинную цель своего сообщения, т.е. оказывает насильственное воздействие на адресата речи. Синонимом речевой манипуляции она считает речевое «насилие». Наиболее предрасположенными к речевой манипуляции, по мнению многих исследователей, являются средства массовой информации. М.Л. Ковшова объясняет кажущуюся самостоятельность сделанных адресатом выводов главным образом за счет особой организации речи: «Ключевые компоненты в ней имплицируются, предстают в завуалированном виде, субъективная точка зрения может быть выражена в виде общего мировоззренческого суждения (пословицы, поговорки, афоризмы); сообщение может быть перегружено оценочной лексикой, фразеологизмами, которые благодаря своей образности создают наглядность описания и будят эмоции, прецедентными текстами и т.п.» [8. C. 47]. Способы речевого воздействия, точнее языкового «насилия», над сознанием читателя подробно описаны А.Н. Барановым и включают введение в отрицательно оцениваемый контекст, навязывание пресуппозиции, семантические импликации, развернутую метафору, ссылки на авторитет, на неизвестный источник, языковую игру и др. [2].

А. Кибрик, обсуждая таксономию дискурса, в осн