Многоликий нарратив

Е. И. Шейгал

Для политического дискурса характерно наличие смысловых доминант, выступающих в роли центров притяжения, вокруг которых разворачивается дискурс (дискурс конкретного политика, дискурс политической проблемы, дискурс политического события и т.п.). Эти доминанты обладают порождающей силой, генерируют дискурс определенной идеологической модальности, определяют направления его развертывания.

Для обозначения способов экспликации смысловых доминант используются термины ключевое слово, лозунг, слоган, идеологема, мифологема, slogan, catch phrase. В последнее время этот ряд пополнился термином narrative (нарратив).

В традиционном понимании нарратив определяется как текст, описывающий некую последовательность событий; то же, что история, рассказ, повествование. Д. Шифрин определяет нарратив как "форму дискурса, через которую мы реконструируем и репрезентируем прошлый опыт для себя и для других" [Schiffrin 2006: 321].

Исследователи нарратива в социолингвистике разграничивают повествование как текст и как процесс [Labov 1972; Fairclough 1995, Schiffrin 2006]. В классической работе У. Лабова по структуре устного нарратива рассказывание истории включает не только сюжетные, но и несюжетные элементы, связанные с интерпретацией истории рассказчиком и ее восприятием аудиторией (Labov 1972).

Восьмидесятые годы ХХ века ознаменовали собой начало "нарративного поворота" в социальных науках, лейтмотивом которого стало утверждение, что функционирование различных форм знания можно понять только через рассмотрение их нарративной, повествовательной, природы (Лиотар 1998). Нарративный поворот связан с осознанием важности повествования в человеческой жизни. Не вызывает сомнения значимость нарратива не только в художественной литературе и ораторском искусстве, но в научном дискурсе и в бытовом общении. В обыденной жизни люди часто прибегают к нарративу как к средству придания смысла или осмысления действительности.

Нарратив предстает как своеобразное окно в индивидуальный человеческий опыт (взгляд на мир глазами автора-рассказчика), как особая эпистемологическая форма - окружающая реальность может быть освоена человеком только через повествование, через истории (Ochs and Capps 1996; Троцук 2004). "Нарративы играют роль линз, сквозь которые независимые элементы существования рассматриваются как связанные части целого. Они задают параметры повседневного и определяют правила и способы идентификации объектов, которые подлежат включению в дискурсивное пространство" (Розенфельд 2006).

Предложенный в свое время автором для анализа политического дискурса подход к нарративу коррелирует с понятием сверхтекста. Под политическим нарративом понимается совокупность дискурсных образований разных жанров, сконцентрированных вокруг определённого политического события (Шейгал 1998). В качестве политического нарратива-сверхтекста рассматривается избирательная кампания, политический скандал, парламентские дебаты по определенной проблеме. Политическому нарративу-сверхтексту присущи такие характеристики, как общественная значимость сюжета, сюжетная двуплановость (денотативный прототип нарратива и сам нарратив как коммуникативное событие), сочетание первичных и вторичных текстов (дискурс-стимул и дискурс-реакция), множественность повествователей и, в связи с этим, сочетание содержательного единства с множественностью модальных установок.

Термин нарратив очень активно фигурирует в американском и британском политическом дискурсе последних лет, причем содержание понятия "нарратив" в современном политическом дискурсе значительно расширилось. Б. Робертс отмечает, что нарратив используется в связи с политической биографией и автобиографией, рассказам о политических репрессиях и преследованиях, повествованием из области политической истории, политической аналитикой, системой политических взглядов и др. (Roberts 2002).

Противопоставляя нарратив слогану, Д. Бойл характеризует его как "модное словечко" политического маркетинга (a marketing buzzword), которое в силу своей новизны еще не успело утратить воздействующую силу. Оно возникло в ответ на возрастающее неприятие публикой политического пиара. Хотя политики уделяют много внимания поиску сильных, воздействующих слоганов, но народ выработал против них иммунитет, слоганы утратили свою силу убеждения, стали семантической пустышкой. Люди не доверяют рекламе и слоганам, но к историям они все еще прислушиваются (Boyle 2005).

Д. Бойлсправедливополагает, чтоважнымсвойствомнарративаявляетсяего"объяснительность": "It provides an explanation for the policies we have, a way of remembering and believing them!". Значимость "объяснительной силы" как конститутивного признака нарратива отмечает также и Дж. Веллеман, который полагает, что его можно в принципе охарактеризовать как жанр объяснения. "Нарратив не просто излагает события, но делает их доступными для понимания, систематизирует причинно-следственные связи" (Velleman 2003).

Доступность для понимания обеспечивается тем, что нарратив в каком-то смысле упрощает реальность. Придумываетсяистория, подкоторуюподгоняютсяреальныефактыисобытия: "We seek to understand the struggle in Iraq by constructing narratives and fitting events into them" (Barone 2006). Благодаря этому нарратив дает возможность осмысления сложных и запутанных политических ситуаций.