О возможности применения структурно-демографической теории при изучении истории России XVI века

Нефедов С.А.

Не так давно в работе известного американского историка Честера Даннига[1] было высказано предположение о возможности использования при изучении истории России XVI в. структурно-демографической теории Дж. Голдстоуна[2]. Эта теория опирается на исследования известной французской школы «Анналов» (в частности, на работы Ф. Броделя, Э. Леруа Ладури, Э. Лабрусса, П, Шоню[3]), а также ряда известных английских немецких историков, среди которых в первую очередь, необходимо назвать имена В. Абеля, и М. Постана и К. Хеллинера[4].

Структурно-демографическая концепция имеет глобальный характер и предназначена для объяснения социально-экономических кризисов, происходивших в средние века и в новое время в различных странах Европы и Азии. Исходным пунктом демографического подхода является утверждение о том, что эти кризисы, как правило, были вызваны перенаселением. Рост населения приводил к нехватке пашен, которая проявлялась в крестьянском малоземелье, в росте цен, падении реальной заработной платы, частых голодных годах. Низкий уровень жизни, постоянное недоедание способствовали распространению эпидемий. С другой стороны, беднеющее население не могло платить налоги в прежних размерах, и это приводило к финансовому кризису государства. По мере сокращения доходов обострялась борьба внутри элиты за их распределение. В конечном счете, кризис находил выражение в системной катастрофе - в катастрофическом голоде и эпидемиях, в междоусобной борьбе, в резком ослаблении государства, открывающем дорогу вторжениям врагов. Катастрофа приводила к значительному сокращению численности населения, после чего начинался новый «экологический цикл». Изобилие свободных пашен, недостаток рабочей силы в период после катастрофы было причиной повышения уровня жизни крестьян и быстрого роста населения. Через некоторое время потери восполнялись и начинался новый кризис перенаселения[5].

Честер Даннинг полагает, что демографический подход может использоваться и при объяснении общих тенденций истории России XVI века. В подтверждение своей точки зрения американский историк указывает на такие типичные, с точки зрения демографического подхода, проявления назревающего кризиса как рост населения, сопровождавшийся ростом цен и обострением социальных конфликтов во второй половине столетия[6]. Однако Ч. Даннинг предложил лишь краткий анализ общих тенденций на протяжении всего XVI века, полагая, что рост населения и цен продолжался вплоть до кризиса времен Смуты. В этой заметке мы попытаемся несколько расширить и конкретизировать аргументацию Ч. Даннинга, и более подробно проследить динамику основных переменных, которыми оперирует структурно-демографическая теория. Автор не предполагает, что его выводы относительно возможности применения этой теории к изучению истории России являются окончательными, мы пытаемся лишь очертить контуры возможной дискуссии, которая более подробно рассмотрит этот вопрос.

Ключевой переменной структурно-демографической теории является численность населения. Рост населения в мирных условиях свидетельствует о наличии продовольственных ресурсов, замедление и прекращение роста - об ухудшении продовольственной ситуации. Статистические данные, позволяющие проиллюстрировать рост населения в России XVI века, относятся в основном к северо-западу страны. Известно, что в Шелонской и Бежецкой пятинах новгородчины численность населения увеличилась за полвека на 20-40%, соответственно возросла и площадь пашни. Для центра, в отличие от новгородчины, нет объемных статистических материалов, – имеются лишь отдельные примеры, указывающие на рост числа дворов в отдельных волостках или имениях в 1,5, в 2, в 3 раза. Нормой крестьянского участка в центральных областях в начале столетия считалась выть – пять десятин в поле, однако в середине века чаще встречаются наделы в 2?, 3, 4 десятины. Об увеличении населения говорит так же быстрый рост городов – их общее число увеличилось за полвека с 96 до 160. Эти и другие имеющиеся данные позволили А. И. Копаневу утверждать, что за первую половину XVI века население в целом увеличилось в 1,5 раза и достигло 9-10 млн[7].

В соответствии с демографической теорией рост населения должен был привести к исчерпанию ресурсов свободных земель, нехватке продовольствия, что в свою очередь, влечет замедление роста населения. «Если в начале XVI века на периферии старых владений еще есть резерв годных к освоению земель, - отмечает Л. И. Ивина, - то к середине XVI века он полностью исчерпывается, как например, во владениях Троице-Сергиева монастыря близ Углича... Плотность поселений внутри владений возрастает... Увеличиваются сами поселения, многие деревни превращаются в сельца и села»[8]. В отдельных районах имеются явные свидетельства нехватки земли и перенаселения. Отмечается нехватка земли в Белозерском крае; здесь на двор приходилось лишь по 6 десятин и, по расчетам специалистов, зерна не хватало до следующего урожая[9]. Тяжелое положение сложилось в некоторых пятинах новгородчины: по расчетам петербургских историков в первой половине XVI века зерновое производство на поместных землях Водской и Деревской пятин не обеспечивало минимального уровня потребления в 15 пудов хлеба* на человека[10]. Следствием постоянного недоедания была стагнация численности населения. Так, известно, что во второй половине XV века население Водской и Деревской пятин значительно возросло, но затем оно стало уменьшаться. С 1500 по 1540 год население уменьшилось в Водской пятине на