Сон как объективная реальность

Анна Рубан

"... Свобода спящего безгранична, но о ней лучше забыть проснувшись..."

Ловушка для снов — один из амулетов американских индейцев.

Ее задача в том, чтобы ограждать спящего от скверных сновидений.

Фото (Creative Commons license): Hans Splinter

«Фильмы», которые люди смотрят, когда спят, называют иногда виртуальной реальностью, параллельным миром, развлечением для мозга, мини-смертью… Но вопросы остаются: откуда берет сознание сюжеты для сновидений и для чего эти выдумки ему нужны? Тем более, если это не просто выдумки, а нечто большее? Какие ещё задачи решаются организмом во сне, кроме очевидного физического отдыха?

Как оказалось, самая простая часть ответа сугубо физиологическая. Эксперименты показывают, что и потребность в сне на этом уровне определяется прежде всего высшим отделом нервной системы — корой больших полушарий головного мозга, которая контролирует все процессы, происходящие в организме. Корковые клетки довольно быстро утомляются. И в качестве средства самозащиты, предохраняющего их от истощения и разрушения, выступает торможение — нервный процесс, задерживающий их деятельность. Когда он разливается по всей коре больших полушарий возникает состояние сна. А при глубоком сне торможение спускается и на некоторые нижележащие отделы мозга.

Чжуан-цзы — это одновременно и название древнекитайского трактата, и имя его главного персонажа, и имя философа, которому приписывается авторство. В некоторых древних рукописных копиях этого трактата Чжуан-цзы изображен спящим рядом со спящей бабочкой

Чжуан-цзы с тем самым мотыльком

В течение семи-восьми часов ночного сна мозг несколько раз погружается в состояние глубокого сна, каждое из которых длится от 30 до 90 минут, а десяти-пятнадцатиминутные интервалы между ними называются эпизодами быстрого сна. К концу ночи, если человека не тревожить, продолжительность медленного сна уменьшается, а количество эпизодов быстрого сна увеличивается. Сновидения во время этих эпизодов сопровождаются всплесками электрических импульсов. На этом собственно необходимые анатомические подробности заканчиваются. Ничего о связи сновидений с реальностью они нам не говорят.

Чжуан-цзы приснилось, что он стал мотыльком. И проснувшись, он уже не знал, кто он: Цзы, видевший во сне, будто стал мотыльком, или мотылек, которому снится, что он — Чжуан-цзы.

Уравнение сна и реальности играет в даосизме важную философскую роль: к жизни следует относится как ко сну, но и ко сну следует тоже относиться как к реальности.

Красивые философские иллюстрации к проблеме соотношения реальности и сна придумали основатели философского волюнтаризма Артур Шопенгауэр (Arthur Schopenhauer, 1788–1860) и Фридрих Ницше (Friedrich Wilhelm Nietzsche, 1844–1900). Первый называл историю скучным и бессвязным сном человечества, а второй считал сон отдохновением от жестокой ясности яви. Перу Шопенгауэра принадлежит множество ярких афоризмов, иллюстрирующих и его отношение ко снам, и его отношение к жизни: «Сон — это частичка смерти, которую мы занимаем заранее, сохраняя и возобновляя ею истощившуюся за день жизнь» или «Жизнь и сны — страницы одной книги, читать их по порядку — значит жить, листать как попало — значит мечтать». То есть мечтания (а значит, и само образное мышление) — это что-то вроде сна наяву, с открытыми глазами.

Зигмунд Фрейд (Sigismund Schlomo Freud, 1856–1939) стал не только рассматривать сны, как нечто, имеющее прямое отношение к работе мозга во время бодрствования, он заподозрил, что сны — это некие зашифрованные послания подсознания сознанию. Однако методы, которыми пользовался отец психоанализа для такой расшифровки, многим и не без оснований казались совершенно произвольными и заслуживающими мало доверия. Может показаться, что Карл Юнг (Carl Gustav Jung, 1875–1961) пошел ещё дальше в толковании снов, но роль, которую он им при этом приписывал, совершенно иная. У него сон является не индивидуальным, а коллективным бессознательным опытом, то есть, пользуясь привычной марксистко-ленинской дихотомией субъективного и объективного, сон, субъективный у Фрейда, оказывается объективным у Юнга.

Психоделические увлечения конца XIX века нашли свое отражение не только в учениях философов и психологов. Смыслом образов, рождаемых в воображении, когда сознание спит, стали все больше интересоваться и обычные люди. Шагнуть за грань повседневного опыта и погрузиться в неверную игру галлюцинаций призывали английские писатели-шестидесятники Колин Уилсон (Colin Wilson) и Олдос Хаксли (Aldous Huxley, 1894–1963). А с приходом в литературу Карлоса Кастанеды возник и новый мотив: грань эту можно сделать тонкой и несущественной. Для этого достаточно для начала научиться проносить с собой в сон какие-то мелкие предметы из яви — хотя бы сжатые в кулаках монеты. Все дело просто в том, чтобы во сне вспомнить о них, разжать кулаки

Сейчас практика осознанных снов приобретает все новых поклонников, хотя каких-либо строгих методов их изучения или даже констатации их существования по-прежнему нет. Но они причудливо взаимодействуют с возникающими новыми культами и новыми версиями старых. Сам Кастанеда претендовал на реконструкцию традиционных мексиканских практик, существовавших во времена тольтеков. Но многие его последователи находили в них много схожего с буддизмом, в котором толкование сна лишается всякого смысла, поскольку само сновидение полностью управляется сновидцем.