Тема творчества в философии Н.Бердяева и И. Ильина (сравнительный анализ)

Галушкина Н.

«И. А. Ильин есть интересное и крупное явление в истории русской образованности… Такого, как он, русская культура еще не производила, - такую высокую оценку дает Ивану Александровичу Ильину российский мыслитель П. Б. Струве. – Формально – юрист, он по существу философ, т.е. мыслитель, а по форме – изумительный оратор или ритор в хорошем античном смысле этого слова… он в историю (русской культуры) войдет со своим лицом, особым и неподражаемым, со своим оригинальным дарованием, сильным и резким, во всех смыслах» (из полемики П. Струве и З. Гиппиус по поводу работы И. Ильина «О сопротивлении злу силой»). Действительно, начав с исследования творчества Гегеля, дав совсем не традиционное понимание его философии (Ильин видит в Гегеле не столько создателя диалектического метода, сколько «величайшего интуитивиста»), изложив свой взгляд на философию Л. Толстого, в частности в работе «О сопротивлении злу силой», вызвавшей серьезный резонанс среди русской интеллигенции (поэтому было бы интересно сравнить взгляды Ильина и Бердяева, выступившего с резким осуждением позиции Ильина, по проблеме творчества), Ильин создает свою собственную философскую концепцию и свою концепцию философии. Сам Ильин определяет предмет своей философии следующим образом: «Моя философия – это философия православного созерцающего сердца, это философия – проповедь на паперти»[1].

Ощущение грядущей катастрофы и всемирного кризиса было свойственно всем представителям русской интеллигенции конца 19–начала 20 вв., и каждый предлагал свой «рецепт» или выхода из сложившейся ситуации, или недопущения окончательной гибели цивилизации и культур. Все русские философы сходятся во мнении, что причины кризиса следует искать не где-то «вовне», а внутри самого человека: человеческий дух идет по неверному пути, «сбились мы», человек создает культуру «без веры, без сердца, без созерцания и без совести» (3, с.344), он находится в плену у мировой данности и необходимости (Бердяев). И никто, кроме самого человека, который своей деятельностью поставил мир перед угрозой уничтожения, не в состоянии найти выход. Настал тот критический момент, когда «разрушать» больше нельзя – нужно созидать и создавать, творить.

Тема творчества является центральной в философии Бердяева, для которого свобода и творчество неразрывны. Что касается Ильина, то тема творчества, на мой взгляд, носит у него «подчиненный» характер: центральной темой его философии все-таки является тема духовного обновления, которая предполагает углубление в себя. И, действительно, чтобы найти выход из кризиса в мировом масштабе, нужно начать с себя: выход нужно найти в себе единственным «естественным» способом, который дан человеку – углублением в себя. Надо не просто найти этот путь, но «творчески создать его, убедиться и удостовериться в его верности», «надо самому начать быть по-новому» (2, с. 86). Отсюда разный «вектор» сущности творчества у Ильина и Бердяева: у Ильина творчество - это, прежде всего, деятельность, обращенная вовнутрь, создание внутри себя «нового бытия», углубление, пусть и в «сверхличное, предметно-насыщенное, духовное состояние» (2, с.85), но в «свое», «в себе». У Бердяева же творчество – это деятельность, направленная вовне, выходящая не только за рамки индивида, вернее личности, но и за граница «этого мира». Если так можно сказать, то понимание Ильиным творчества более «узкое», чем у Бердяева. Для Ильина причина «бессердечной культуры» кроется всего лишь в неверном понимании, представлении о творческом акте, который трактуется «материально, количественно, формально и технически» (3, с. 353). Исправив же такое понимание творчества, включив в процесс познания сердце, мы встанем на путь духовного обновления. Поэтому творить, по Ильину, нужно до тех пор, пока не возникнет новая культура (по Бердяеву же процесс творчества вечен). С позицией Ильина нельзя не согласиться в том плане, что действительно; «Современный человек привык творить свою жизнь – мыслью, волею и отчасти воображением, исключая из нее добрые побуждения сердца; и, привыкнув к этому, он не замечает, куда это ведет: он не видит, что создаваемая им культура оказывается безбожной, впадает в пошлость, вырождается и близится к крушению» (3, с. 355). Действительно, для того, чтобы «жить в качестве вещи среди вещей», человек не нуждается в «сердце», т.е. «в живом и деятельном чувстве любви к Богу, к человеку и ко всему живому» (3, с. 353). Эту же позицию разделяет и Бердяев: человек – не объект среди других объектов, но деятельный субъект, активная личность. Но ведь обновление еще не значит творчество, «переделывание» старого - пусть даже и на новых основаниях – не означает создание нового и «ранее не бывшего» (Бердяев). И это, пожалуй, главное разногласие в понимании творчества Бердяевым и Ильиным.

И Бердяев и Ильин исходят из божественной природы человека. Человек как образ и подобие Бога не может не творить (Бердяев); каждый человек, считает Ильин, может стать творцом и художником в силу своей божественной природы – все зависит лишь от него самого, от его выбора, от его готовности воспринять божественное: «Творческий первоисточник всей духовной культуры есть Божественное в нас, даруемое нам в откровении живым и благим Богом, воспринимаемое нами посредством любви и веры» (2, 115). И Бердяев и Ильин понимают философию как творческий акт, как «творческую жизнь души», «душевно-духовное делание» (1, с. 13). Сходятся они и в том, что творчество – деятельность свободная. Но Ильи