Этическое измерение истины

М.С. Вигелль

Проблемы в истории, на которых сосредоточивается не только наука, но и философия, в конечном итоге связаны с вопросом о том, что является истиной. Истина является неким фундаментом, на котором затем основываются одна за другой системы с целью охватить сущность реальности. Вопросом, который философия, однако, упустила из внимания, является то, каким способом истина как таковая может иметь отношение к человеческому существованию.

То обстоятельство, что истинное противопоставляется ложному, находится вне всякого сомнения. Оно выражено спинозовским “verum est index sui et falsi” (лат. «истинное есть указатель его самого и ложного»); «истина» всегда является «истиной», что становится ясно из правил употребления языка, и уже в этом обнаруживается рефлексивность понятия истины.

Кроме этого отношения понятия истины к себе, исследование требует представить модель природы истины в отношении к нам, ибо в том случае, когда истина является чем-то отдельным от человеческого существования, она лишена релевантности.

Объем понятия «истина» в то же время нельзя редуцировать к чисто субъективному понятию отдельного индивида, иначе понятие «истина» в нормативном отношении окажется только абстракцией изолированного существования. В таком случае «истина» должна подчиняться закону тождества, так как истина была бы собою только в качестве того, что субъект принимает как истину.

Поскольку всякое выражение этики исходит из требования отношения к человеческому существованию в качестве нормативного элемента универсального характера, трансцендирующего сферу отдельного субъекта, то требуется, чтобы «истина» находилась в каком-то продуктивном отношении к чему-то вне своей внутренней сферы, то есть, другими словами, чтобы ее объем включал больше, чем внутреннее отношение.

Фундаментальной задачей этики, в рамках рационалистической традиции, является поиск адекватного способа достижения основы этической нормативности.

Та теория, которая подчеркивает и абсолютное содержание истины и ее релевантность в попытке соединить необходимое наличие отдельного (субъекта) и общего (объекта), называется теорией корреспонденции. Согласно этому понятию, (“con” значит «с-», “respondere” значит отвечать), что-то является истинным, если оно соответствует тому, чем оно выражается. Таким образом, выражение является «истинным», если и только если его содержание соответствует реальности.

Проблема далее состоит в том, как истина может передаваться, и связана с вопросом о том, как язык и реальность могут находиться в неком продуктивном контингентном отношении.

Первую (по крайней мере, сохранившуюся до наших дней) античную попытку найти ответ на вопрос о релевантности истины в отношении к этике, мы находим в философии Платона.

Реализм совпадает с идеализмом в своем фундаментальном требовании объективной, незыблемой основы знания, и сталкивается, соответственно, с теми же сложностями, в связи с платоновским стремлением преодолеть пропасть между познающим субъектом и объективной реальностью.

Реализм так же, как и идеализм, исходит из того, что есть отдельный, замкнутый мир, того, «что на самом деле» существует что-то подлинное, которое, однако, требует действительного критерия, мотивирующего это раздробление реальности на подлинную и неподлинную.

Этическая теория является попыткой соединения оценивающего начала с объективной структурой при сохранении этической нормативности. Для того, чтобы этическая теория могла возвышаться над субъективными представлениями отдельного индивида, требуется, чтобы принуждающая сила и общая применимость принадлежали теории, при том что достоверность гарантируется таким образом, что они являются предметом истины. В связи с этим мы будем рассматривать эти имплицитные для этической теории необходимости по отдельности.

Этические теории (но не обязательно этические предложения) базируются на подразумеваемом понятии о том, что этическая нормативность требует рациональной основы, которой необходимо в свою очередь являться истиной, чтобы не подвергаться отрицанию (иначе она является для нас произвольной). Этой основой рационального объяснения мы также можем называть «этическую идею» этической теории, в то время как нормативные требования исходят из нее и зависят от ее авторитета.

Наглядный пример наличия такой «этической идеи» мы находим в утилитаризме, по требованию которого следует поступать так, чтобы создавать максимальное (или по крайней мере ожидаемое максимальное) количество так называемых «позитивных ценностей», притом что этот принцип в свою очередь внедрен в являющееся фундаментальным представление о том, что этот «принцип пользы» является «истинным».

Утилитаризм не составляет (несмотря на свою экспликативность) в этом контексте исключения в отношении к другим этическим теориям, являются ли они телеонтологическими или деонтологическими, в силу их общей фундаментальной структуры: «Поступай так, ибо есть некий принцип (и он является “истинным”)».

Этические теории, кроме этого, как известно, претендуют на общую применимость, благодаря которой они являются именно «теориями», а не лишь личным мнением. Чтобы удовлетворить это требование, требуется отвлечение от отдельного. Чем более абстрактной и универсальной является этическая теория, тем более она неуязвима для того произвола, который влечет за собой индивидуальное. Чистый разум с абстрактной логикой рассматривается соответственно как ед