Восприятие социальной стратификации в Эстонии

Хелемяэ Елена, веэрманн Рейн - кандидаты философских наук, сотрудники Института международных и социальных исследований Таллиннского университета

Авторы анализируют социальное расслоение в Эстонии в зеркале общественного мнения двух этнических групп - эстонцев и русских. В качестве оснований поиска выступают изменение социально-политического статуса этнических групп, проблематичное социально-экономическое положение русских по сравнению с эстонцами. Кроме того, для русских - представителей более коллективистской культуры, характерной считается более эгалитарная ментальность. Выяснилось, что сложившаяся в результате трансформации модель социального расслоения не является легитимной с точки зрения и эстонцев, и русских. Своеобразие этой логики зависит скорее от опыта трансформации, чем от различий в базовых культурных ценностях.

Одним из важнейших оснований вариативности суждений об обществе принято считать социальное положение индивида. Обоснований дифференцирующей роли социального положения приводится множество, всех их объединяет эмпирически подтвержденная закономерность: "индивид воспринимает распределение социальных благ - дохода, статуса, социальной "значимости" или престижа - в соответствии с тем, какое количество этих благ он имеет в своем распоряжении" [1]. При обосновании влияния социального положения на восприятие общественного устройства исходят из важности (а) личного опыта, (б) опыта ближайшего окружения, а также (в) того, как этот (личный и ближайшего окружения) опыт соотносят с господствующими в обществе представлениями об иерархии социальных групп. Так, в соответствии с тезисом о "проигравших" ("underdog") индивиды, (объективно) принадлежащие или (субъективно) относящие себя к низшим социальным слоям, экстраполируют свой опыт на общество и воспринимают его как более неравное по сравнению с теми, у кого возможностей больше и условия жизни благоприятнее [2].

Согласно логике приверженцев теории референтной группы, значимость личного опыта как бы усиливается вследствие его схожести с опытом ближайшего окружения. В результате респонденты склонны переоценивать количество "подобных их окружению" людей: чем больше (в действительности или по собственной оценке) в распоряжении индивида ресурсов, тем более широко представленными считает он в обществе ("свои") слои, соответственно и тем более эгалитарным видится ему общество. Исследования показали также важность влияния разделяемых в обществе представлений о том, как именно определенные группы упорядочены в некую социально-экономическую иерархию данного общества [3]. При этом разделяемые в обществе представления выполняют роль "прокрустовых" рамок, необходимых для согласования всех этих оценок опыта и мнений в связную картину. В соответствии с другими подходами в современном обществе различия во мнениях более не связаны с социально-экономическим положением индивида, с его классовой принадлежностью. Так, в западных обществах широко обсуждалась тема уменьшения роли классов в стратификации общества [4]. Соответственно ставилось под сомнение и наличие классового сознания и даже различий в ценностных ориентациях и установках у представителей различных социально-экономических групп. Эти подходы в известной мере перекликались с установкой советской идеологии на "отмирание классов". Однако эмпирические исследования как на Западе, так и на Востоке Европы показали, что слухи о смерти классов, в том числе и в части стирания различий в мировоззрении, оказались преждевременными. В то же время выяснилось, что большего, чем прежде, внимания заслуживают особенности мировосприятия таких "внеклассовых" сообществ как различающиеся по полу, национальности, возрасту группы. В целом результаты исследований свидетельствуют о том, что дифференциация представлений об обществе зависит как от реальной ситуации, так и от того, как она интерпретируется в общественной дискуссии [5]. Чем явственней в общественной практике проявляются социально-экономические, а также этнические различия и/или чем последовательнее признается дифференциация интересов соответствующих социально-экономических и этнических групп, тем больше вероятность обнаружения определенных различий и в восприятии общества этими группами. Поскольку в данной статье исследуется вопрос об особенностях восприятия общества этническими группами, столкнувшимися в недавнем прошлом с резкими изменениями как социально-экономической, так и этнической иерархий, то ситуация в Эстонии представляет собой своего рода "экспериментальный тест" изложенных выше теорий. Рассмотрим, насколько актуальны применительно к Эстонии изложенные предпосылки.

Социально-экономическое положение русских Условием экономического развития Эстонии в годы советской власти были привозимое сырье и ввозимая рабочая сила. В связи с этим большинство русских людей, стр. 39 населяющих сейчас республику, прибыло сюда либо непосредственно перед войной, либо после ее окончания. Если по данным переписи населения 1934 г. русские составляли 8, 2% населения страны, то в 1959 г. уже 20, 1%, а в 1989 г. - 30, 3% [6]. Экономика и соответственно рабочая сила делились на так называемую общесоюзную и местного (республиканского) подчинения. Институционально-бюрократическое разделение закрепилось и этнически: эстонцы работали на предприятиях местного подчинения, а русские (русскоязычные) - на так называемых общесоюзных предприятиях, многие