Мирская ересь (психоантропологические заметки о философии анархизма)

Смирнов И. П.

А. Неудваиваемое тело

1.0. Определить общий смысл анархизма кажется легчайшей задачей. Основная идея анархизма заключена, если рассматривать ее феноменально, в отрицании государства 1. Однако эта прозрачность анархизма для понимания теряется, когда мы задумываемся над тем, какая психика не желает иметь дела с огосударствливанием социума и устанавливает себе целью разрушение этатизма. В дальнейшем изложении мы попробуем выяснить тот психоантропологический мотив, который составляет подоплеку анархизма.

1 Феноменальный подход к философии анархизма господствует в дискурсе о ней по сей день — ср., например: A. John Simrnons. Philosophical Anarchism. — In: For and against the State. New Philosophical Readings, ed. by J. T. Sanders and J. Narveson. Lanham, Maryland, 1996, 19-39, где различаются два направления в анархизме: априорное отрицание (всякого) государства и апостериорный антиэтатизм (не удовлетворенный лишь существовавшей практикой институциональной организации общества).

1.1. Анархизм сложился в самом начале постромантической эпохи как одно из явлений свойственного ей нигилизма 1. Наряду с государством, ранний анархизм подверг отрицанию и многие иные, традиционные для культуры, понятия.

Нам придется говорить о хорошо известных вещах, дабы извлечь из их сопоставления то, о чем еще не говорилось.

Прудон дал первотолчок мировому анархизму тем, что скомпрометировал в «Qu'est-ce que la Propriеtе?» (1840) в качестве зла (которым Лейбниц считал, прежде всего, воровство) всякую собственность, назвав ее «кражей»2. Заодно Прудон разделался и с аксиологической относительностью. Продукт имеет абсолютную ценность, исчисляемую трудом и временем, затраченными на его производство. В обществе справедливого обмена продукт будет сохранять самотождественность, свою абсолютную ценность, не заменяемую никакой

1 О нигилизме 1840-1860-х гг. мы подробно писали в: И.П.Смирнов. Психодиахронологика... С. 106 и след.

2 P.-J. Proudhon. Œuvres complеtes. T. 4. Paris, 1926, 131 ff. «La vol» Прудона уводит нас не только к началу XVIII в., к Лейбницу, но и к середине этого столетия, к Юму («Of the Original Contract»), который был убежден в том, что первособственники нажили состояния на «обмане» и «беззаконии». Перекличка Прудона с Лейбницем, не столь очевидная, как с Юмом, кажется нам важной для проникновения к истокам позитивно-утопической части анархистской программы — см. следующую сноску.

иной. Если индивидуум есть то, что он есть, а не то, чем делает его обладаемая им собственность, то и созданное человеком не подлежит двойной бухгалтерии

и в своей ценностной однопланности напоминает о лейбницевских монадах. В более позднем произведении «Du'principe fеdеratif» (1863) Прудон отстаивал право индивидуума быть автократом, отвергая на этом основании демократический способ правления, мешающий — с его принципом господства большинства над меньшинством — осуществлению самовластия каждого (ср. суждение Лейбница в «Теодицее» о том, что каждый человек — Бог своего мира): «Chacun alors pourrait se dire autocrate de lui-mеme, ce qui est l'extrеme inverse de l'absolutisme monarchique»1.

Идея нерелятивируемой ценности привела Прудона в конце концов к воинствующей мизогенности, к мысли о неразделяемости власти между полами, к провозглашению догмата о необходимости безоговорочного подчинения женщины мужчине («La Pornocratie ou les Femmes dans les Temps Modernes», посмертное издание этого текста было предпринято в 1875 г.).

1 P.-J. Proitdon. Œuvres complеtes. T. 14. Paris, 1959,279. Мы проводим отдельные параллели между Лейбницем и Прудоном, будучи уверены в том, что весь мир, желанный для анархизма, начиная с той его модели, которая была предложена в «Что такое собственность? », явил собой секуляризацию божественно гармоничного мира, сконструированного в «Теодицее». В обоих случаях, и у Лейбница, и у анархистов, совершенный универсум есть тот, в котором нельзя установить различие между необходимостью и случайностью. Всеобщим для анархистов была инициатива отдельных лиц.

Другой столп раннеанархистского (или, по меньшей мере, родственного таковому) мышления. Макс Штирнер, не признал в своем главном труде, после издания которого ему почти ничего не осталось сказать, никакого значения не только за государственностью, но и за такими категориями (к которым он применял выражение «die fixen Ideen»), как Бог, нация, семья, человечество, сакральность вообще, коль скоро «я» есть реальность, исключающая любую другую — лишь выдумываемую («...in der Tat bin ich unvergleichlich, einzig»1).

Бакунин на разные лады поносил науку в качестве неистинной не в ее содержании, но в ее социальной функции, в ее претензии быть руководящей силой общества. В «Государственности и анархии», книге 1870-х гг., подводившей, однако, итоги, не будем забывать этого, мышлению человека, вполне сформировавшегося в 40-е гг., Бакунин писал: «...Если наука должна предписывать законы жизни, то огромное большинство, миллионы людей, должны быть управляемы одною или двумя сотнями ученых [...] Можно ли представить себе деспотизм нелепее и отвратительнее этого?»2

Лев Толстой сводил счеты с церковью, в которой он усматривал лишь усиление, но не альтернативу государственности (обвиняя Иоанна Златоуста в том, что он первым легитимировал дублирование сакральной властью мирской). В трактате «Царство Божие внутри вас», написанном еще позднее