Непредикативность вины в феноменологии М. Хайдеггера

Чернышева М.М.

Обыденным и психологическим сознанием вина рассматривается как чувство, как результат безнравственного поступка, то есть предметное сознание пытается каким-то образом обозначить, определить вину. М. Хайдеггер рассматривает вину не на уровне предметного «наличного» понимания, а на уровне «присутствующего» понимания. Вина у Хайдеггера онтологична, она не имеет предикатов.

Философ считает, что обоснованием бытия является непосредственность его экзистенциального переживания, которое может состояться только в «вот-бытии» или «присутствии» человека. Самая ранняя мысль, мысль о единстве мира, о мире как о «белом свете» принадлежит человеку.

Человек, отмечает М. Хайдеггер, заложник бытия, он отдан бытию и мысли. Мысль в какой-то момент заявила свою претензию на то, чтобы быть и пытаться мыслить – удел человека. Человек – существо, суть которого состоит в «вот-бытии». «Вот-бытие» – изначально «понимающее бытие», «толкующее» себя бытие. Понимание – это способ бытия человека в мире и оно носит онтологический характер. Хайдеггер, пишет: «Понимание как раскрытие затрагивает всегда всю в целом фундаментальную устроенность бытия в мире» [1, 5]. Понимание как экзистенциал позволяет возвыситься над сущим и «схватить» смысл, «значимость» «присутствия». Значимое «вот-бытие» – это у Хайдеггера изначально «бытие-в-мире», бытие-вместе-с вещами. «Вот-бытие» как понимающее – это всегда «бытие-возможность»; бытие как то, чем оно могло бы быть. В возможности «вот-бытия» проявляется «забота». «Вот-бытие» «озабочено» тем, что оно есть, и «забота» позволяет ему быть открытым миру. Через «заботу» «вот-бытие» соприкасается с «бытием – при – внутри – мировом сущем». Поскольку человек и мир постоянно экзистенциально соприкасаются, то «забота» является важнейшим экзистенциалом существования человека. Хайдеггер подчеркивает, что благодаря «заботе» человек сам себя порабощает, ставя перед собой цель за целью, но в этом самопорабощении проявляется свобода человека. Если сущность человека – «вот-бытие», то человек является существом радикально «заброшенным» в бытие. Философ, отмечает: «Набросок наиглубочайше – личного можествования препоручен факту брошенности в здешность» [1, 9]. «Вот-бытие» как «понимающее бытие» и как «бытие-возможность» всегда «набрасывает» себя из своих возможностей, оно как бы «допускает» некоторые свои возможности. «Набросок» позволяет проявиться смыслу, сути «вот-бытия», позволяет «вот-бытию» осуществить себя. По мнению Хайдеггера: «... бытие здешности ..., понимая, может сказать себе самому: «Будь тем, что ты еси» [1, 6]. «Набросок» может проявиться в разных вариациях, и их осуществление может быть как подлинным, так и не подлинным, «осмысленным или бессмысленным», где смысл – это один из экзистенциалов бытия. В «наброске» вещь может показаться или как «подручная» вещь, вещь как средство, как вещь «для того, чтобы» или как «наличная» вещь. «Наличие» – это совокупность физических и технических вещей. «Наличие» стремится представить мир в виде интеграции причинно-следственных связей. Быть в «наличии» – это быть «сосчитанным», быть подвергнутым счету. Человеческое понимание постоянно соблазняется этим исчислением бытия, потому что, «наличное» бытие непосредственным образом касается бытия «присутствия». Суть соблазна в том, что человек пытается приблизиться к сути через исчисление бытия, но техническое, научное знание проскальзывает, не заметив бытийных основ «присутствия». Истолкование своей сути через «наличность» приводит человека к ускользанию от истины бытия, а, следовательно, к ускользанию от себя самого. «Забота» как экзистенциал позволяет сделать такой «набросок», в котором вещь открывается, проявляет свою «загадочность». Бытие «присутствия» разрывает физическую и техническую замкнутость вещей. Это значит, что человек отказывается от радикальной опредмеченности мира и пытается сосредоточиться на «свете», в котором видны эти предметы. Человек большей частью сосредоточен на том, что такое вещь как «наличность», тогда как существо вещи состоит в ее «бытии-в-мире». Вещь включена в контекст, Dasein – это и есть экзистенциальный контекст возможности вещи. Как «наличная» она застывает в своей научной и технической воплощенности, в ней угасает человекоразмерный процесс. В окружении «света» вещь помещается в вечный «поток» становления, и тогда это уже не вещь – это «произведение», так как «произведение» создается для воспроизведения самого процесса и раскрытия истины. «Произведение» и процесс друг без друга не существуют. Важно войти в этот «круг» понимания вещи, чтобы она осуществила подлинно, чтобы проявилась свое «потаенное».

У М.Хайдеггера читаем: «В художественном творении истина сущего полагает себя в творении» [1, 72]. Говоря о четырех причинах, которые оказывают влияние на результат созидания (1. материале, из которого что-то создается; 2. форме, которую принимает этот материал; 3. цели, которая определяет форму и материал создаваемого; 4. мастере, который создает создаваемое), Хайдеггер подводит к мысли, что каждая из причин виновна в том, каким будет создаваемое. «Четыре причины – четыре связанных между собой вида виновности», – подчеркивает он [2, 223].

И мастер здесь главный виновник, так как «... от него начинается и через него достигается...» готовность создаваемого. Но эти четыре вида вины не только виновны в «наличии» созданного, они виновны и в его раскрытии «потаенного».

Вина – это «повод» осуществиться, «повод» «...чему-то е