Ледовое побоище. Разгром немецких рыцарей

Значение Стенбийского договора в истории феодально-като­лической экспансии, развивавшейся под эгидой католической курии, чрезвычайно велико. Этот договор закрепил созданный папскими усилиями единый фронт католических агрессоров, обосно­вавшихся на западе; на севере вдоль границы Руси. Участники коалиции готовились развернуть наступление на Новгород, рас­считывая при этом на политическую борьбу, обострившуюся в Новгороде и Пскове во второй половине 30-х годов. В на­ступлении должны были принять участие все три главных участника коалиции: датские крестоносцы в Эстонии, орденские силы в Ливонии и крестоносцы, обосновавшиеся в Финляндии, которые должны были получить еще подкрепления из Швеции. Совместными силами предполагалось захватить важнейший тор­говый путь, связывавший Балтику с Новгородом по Неве. Разработанный папским легатом план свидетельствует о том, на­сколько серьезно ставился вопрос о войне против Руси. Несомненно, что одновременно имелось в виду насильственно навязать русским также католическую веру.

Что общие основы соглашения в Стенби были разработаны Вильгельмом Моденским в тесном единстве с папой Григо­рием IX, подтверждает булла от 9 декабря 1237 г., в которой папа обратился к архиепископу Швеции и его суффраганам-епископам с призывом организовать “крестовый поход” в Финляндию “на помощь епископу Томасу” “против тавастов” и их “близких соседей”. Очевидно, что, призывая крестонос­цев уничтожать “врагов креста”, папа имел в виду наряду с тавастами также карелов и русских, в союзе, с которыми тавасты в эти годы энергично противились католической экспансии.

Папская курия и ранее не упускала случая для разжигания враждебного отношения к русским. В своих более ранних посла­ниях папа не скрывает этого. Так, буллой от 3 февраля 1232 г. на имя своего легата Балдуина Альнского он запрещает всем христианам в Прибалтике без разрешения курии заключать мир или перемирие с русскими или “язычниками”. Еще более откровенна папская булла от 24 ноября 1232 г., в которой Григорий IX требовал от меченосцев в Ливонии поспешить в Финляндию, чтобы “защитить новое насаждение христиан­ской веры против неверных русских”. Лицемерные слова этого воззвания были типичной маскировкой подготавливаемой агрессии. В папской булле от 27 февраля 1233 г. русские открыто названы “врагами”.

Учитывая эту нескрываемую даже враждебность папства к русским в 1230-х годах трудно отказаться от мысли, что под “близкими соседями” тавастов, против которых папа призывает выступать в булле от 9 декабря 1237 г. своих крестоносцев, понимались русские.

Ряд папских булл свидетельствует также о том, что наряду с подготовкой широкой агрессии извне, курия стремилась обеспечить свои замыслы и созданием базы внутри Руси. Для этой цели были широко использованы доминиканцы. В каком направлении развивалась их деятельность, благословляемая папой, можно понять из буллы Григория IX от 15 марта 1233 г., в силу которой доминиканцам, отправившимся на Русь, предо­ставлялась индульгенция и им самим разрешалось давать отпу­щение поджигателям или убийцам клири­ков. Папа пишет и о необходимости создания латинской епар­хии на Руси, ссылаясь при этом на то, что там существует “множество латинских церквей, не имеющих священников”.

Однако надежды Рима не оправдались. Никакой базы внутри Руси, на которую вражеские силы в своем широко за­думанном наступлении могли бы опереться, у них не оказалось, и борьба, как известно, свелась к столкновению на бранном поле.

Лихорадочную поспешность, с которой Вильгельм Моденский действовал при создании антирусской коалиции и организовы­вал стенбийский сговор ее участников, следует объяснить жела­нием использовать благоприятные для Рима условия, сложившиеся на Руси в 1237—1238 гг. С востока, через Волгу на Рязань и дальше в глубь страны надвинулись грозной тучей татаро-монгольские полчища, угрожавшие самому существова­нию русского государства. Католическим агрессорам, стремив­шимся обосноваться в западных районах Руси, этот момент, когда силы всей русской земли были напряжены в ожесточен­ной борьбе со свирепыми кочевниками, естественно, представ­лялся особенно подходящим.

Организаторы немецко-датско-шведской католической агрес­сии на Русь в 1240 г. рассчитывали на вторжение в ее пределы с двух сторон: с севера, откуда готовились напасть шведские силы под предводительством ярлов Ульфа Фаси и Биргера, и с северо-запада, где действовал Тевтонский орден. Очевидно, предполагалось, что нападение произойдет в одни и те же сроки, но тевтонские рыцари опоздали, а шведы, пройдя по Неве до устья реки Ижоры, не сумели использовать преимуществ вне­запного нападения.

Заблаговременно расставленная новгородскими князьями охрана Финского залива и берегов Невы, сообщила немедленно в Новгород об опасности. Молодой князь Александр Ярославич, “не мешкая нимало”, во главе немногочисленной, но мужествен­ной дружины своей, обрушил на шведов 15 июля 1240 г, вне­запный удар такой силы и вместе с тем настолько продуманный с точки зрения боевой тактики, что шведы были наголову раз­биты. Князь Александр сразился с самим Биргером, шведским полководцем и предводителем всего похода, и нанес ему тяже­лую рану копьем. “Возложи печать на лице острым своим копьем”,—рассказывает летописец, оставивший описание зна­менитой Невской битвы. Немногим удалось бежать. “Останоки их,—говорит летописец.—побеже посрамлени”. Русские, собрав трупы знатных рыцарей, “накладше корабля два” и “пустоша и (их) к морю”,