Восстание 14 декабря 1825 г. в Петербурге

14 декабря офицеры — члены тайного общества еще затемно были в казармах и вели агитацию среди солдат. С горячей речью выступил перед солдатами Москов­ского полка Александр Бестужев. От присяги новому царю солдаты отказались и приняли решение идти на Сенатскую площадь. Полковой командир Московского полка барон Фредерике хотел было помешать выходу из казарм восставших солдат — и упал с разрубленной голо­вой под ударом сабли офицера Щепина-Ростовского. Был ранен и полковник Хвощинский, желавший остановить солдат. С развевающимся полковым знаменем, взяв бое­вые патроны и зарядив ружья, солдаты Московского пол­ка первыми пришли на Сенатскую площадь. Во главе этих первых в истории России революционных войск шел штабс-капитан лейб-гвардии драгунского полка Александр Бесту­жев. Вместе с ним во главе полка шли его брат, штабс-капитан лейб-гвардии Московского полка Михаил Бесту­жев и штабс-капитан того же полка Дмитрий Щепин-Ростовскии.

Полк построился в боевом порядке в форме каре около памятника Петру I. Выяс­нилось, что Сенат уже присягнул и сенаторы разъеха­лись. Оказалось, что восставшие войска собрались перед пустым Сенатом. Таким образом, первая цель восстания не была достигнута. Это была тяжелая неудача. От пла­на откалывалось еще одно задуманное звено. Теперь предстоял захват Зимнего дворца и Петропавловской крепости.

Но диктатора все не было. Трубецкой изменил восста­нию. На площади складывалась обстановка, требовавшая решительных действий, а на них-то и не решался Трубец­кой. Он сидел, терзаясь, в канцелярии Генерального шта­ба, выходил, выглядывал из-за угла, много ли собралось войска на площади, прятался вновь. Рылеев искал его по­всюду, но не мог найти. Кто же мог догадаться, что дик­татор восстания сидит в царском Генеральном штабе? Члены тайного общества, избравшие Трубецкого диктатором и доверявшие ему, не могли понять причины его отсутствия и думали, что его задерживают какие-то при­чины, важные для восстания. Хрупкая дворянская рево­люционность Трубецкого легко надломилась, когда пришел час решительных действий.

Вождь, изменивший делу революции в самый реши­тельный момент, конечно, является в некоторой мере (но лишь в некоторой!) выразителем классовой ограниченно­сти дворянской революционности. Но все же неявка из­бранного диктатора на площадь к войскам в часы вос­стания — случай беспрецедентный в истории революцион­ного движения. Диктатор предал этим и идею восстания, и товарищей по тайному обществу, и пошедшие за ними войска. Эта неявка сыграла значительную роль в поражении восстания.

Восставшие долго выжидали. Солдатские ружья стреляли “сами”. Несколько атак, предпринятых по приказу Николая конной гвардией на каре восставших, были отбиты беглым ружейным огнем. Заградительная цепь, выделенная из каре восставших, разоружала царских полицейских. Этим же занималась и “чернь”, находившаяся на площади.

Мы видим, что войска были не единственной живой силом восстания 14 декабря: на Сенатской площади в этот день был еще один участник событий — огромные толпы народа.

Общеизвестны слова Герцена — “декабристам на Се­натской площади не хватало народа”. Понимать эти слова надо не в том смысле, что народа вообще не было на пло­щади,— парод был, а в том, что декабристы не сумели опереться на народ, сделать его активной силой восстания.

В течение всего междуцарствия на улицах Петербур­га было оживленнее обычного. Особенно это было заметно в воскресенье 13 декабря, когда прошел слух о новой при­сяге, о новом императоре и отречении Константина. В день восстания, еще затемно, народ стал скопляться то тут, то там у ворот казарм гвардейских полков, привле­ченный толками о готовящейся присяге, а возможно, и ши­роко распространившимися слухами о каких-то льготах и облегчениях для народа, которые сейчас объявят при присяге. Слухи эти, несомненно, шли и от прямой аги­тации декабристов. Незадолго до восстания Николай Бе­стужев с товарищами ночью объезжал военные караулы у казарм и говорил часовым, что скоро отменят крепост­ное право и уменьшат срок солдатской службы. Солдаты жадно слушали декабристов.

Надо отметить поразительное единодушие первоис­точников, говорящих об огромном скоплении народа.

Преобладало “простонародье”, “черная кость” — ремесленники, рабочие, мастеровые, крестьяне, приехав­шие к барам в столицу, мужики, отпущенные на оброк “люди рабочие и разночинцы”, были купцы, мелкие чи­новники, ученики средних школ, кадетских корпусов, подмастерья... Образовались два “кольца” народа. Пер­вое состояло из пришедших пораньше, оно окружало каре восставших. Второе образовалось из пришедших позже — их жандармы уже не пускали на площадь к восставшим, и “опоздавший” народ толпился сзади цар­ских войск, окруживших мятежное каре. Из этих при­шедших “позже” и образовалось второе кольцо, окру­жившее правительственные войска. Заметив это, Николай, как видно из его дневника, понял опасность этого окру­жения. Оно грозило большими осложнениями.

Основным настроением этой огромной массы, которая, по свидетельствам современников, исчислялась десятками тысяч человек, было сочувствие восставшим.

Николай сомневался а своем успехе, “видя, что дело становится весьма важным, и не предвидя еще, чем кон­чится”. Он распорядился заготовить экипажи для чле­нов царской семьи с намерением “выпроводить” их под прикрытием кавалергардов в Царское Село. Николай считал Зимний дворец ненадежным местом и предвидел возможность сильного расширения восст