Статус спартанских басилевсов

ВВЕДЕНИЕ

Данная работа является попыткой наметить возможный подход к рассмотрению проблем, связанных с изучением института царской власти в Спарте, его места в системе других институтов власти и статуса царей. Ввиду относительной малоизученности данной проблематики в отечественном антиковедении (за исключением отдельных статей, посвящённых анализу в основном внутриполитических конфликтов^[1] , а также многочисленных работ общего характера), данная тема представляется весьма плодотворной. Кроме того, актуальность данной темы подтверждается ещё и тем, что изучение этого института, его места и роли в спартанском обществе необходимо для понимания данного общества как уникального исторического феномена, являвшегося уже для греков благодатной почвой для развития идеализированных представлений об обществе и идеальном общественном устройстве.

Несмотря на узость и специфичность поставленной задачи, она тесно сопряжена со многими проблемами как общего характера (например, источниковедческими), так и с проблемами более частными, то есть с проблемами изучения собственно истории Спарты (проблема Ликурга и ликургова законодательства , взаимоотношения Спарты и Дельф и т.п.). Постановка задачи не предполагает подробного рассмотрения этих проблем, однако затронуть их в данной работе представляется необходимым. Также не представляется возможным в рамках работы охватить как весь объём существующих источников, так и всю эволюцию спартанской системы государственного устройства; поэтому в качестве материала для анализа привлечены главным образом тексты Геродота, Ксенофонта (а именно «Лакедемонская полития») и биография Ликурга в изложении Плутарха. Ввиду подготовительного характера работы также будет уместным заострить внимание не на анализе конкретных перипетий внутриполитической истории Спарты, а, скорее, наметить основные направления анализа и возможный подход к проблематике, связанной с изучением данного института власти, поскольку без попытки обоснования и прояснения базовых предпосылок исследования само исследование оказывается покоящимся на неясных основаниях, что, конечно же, не способствует достижению внятных результатов, затрудняет само исследование и затемняет сущность поставленной задачи.

Часть 1

В первую очередь необходимо рассмотреть традиционно используемый для обозначения объекта исследования термин. Как известно, в отечественной историографии традиционным является употребление термина «царь»^[2] , что может быть объяснено тем, что слово “царь” действительно яляется ближайшим по смыслу русским эквивалентом греческого слова , а также устойчивой традицией именно такого перевода в текстах источников. В зарубежной историографии наблюдается аналогичная ситуация: переводится как king, roi и т.д. Однако, как отмечает, в частности, Дрюс, «семантические поля английского слова «king» и греческого  ни в коем случае не являются идентичными»^[3] . Его аргументация представляется вполне применимой и к рассматриваемому здесь случаю. Действительно, оснований применить традиционный термин «царь», по меньшей мере, два: титулом спартанских вождей был  и этот статус был наследуемым и пожизненным. Однако различные магистраты в греческих полисах носили этот же титул, и, несмотря на это, в историографии царями не именуются. Кроме того, как известно, установленные законом полномочия спартанских “царей” ни в коем случае не соответствуют традиционным представлениям о царской власти, что делает употребление данного термина по крайней мере плохо обоснованным.

Употребление термина “царь” применительно к спартанским “вождям”, как видно из вышеприведённых аргументов, практически не оправдано ничем, кроме сложившейся в историографии традиции. Однако, с другой стороны, так как данный термин имеет свои собственные коннотации, уже само его употребление затемняет сущность исследуемого вопроса, поскольку в данном случае слово “царь” является своего рода “предпонятием”, привносящим собственные, может быть, даже чуждые объекту исследования, и, следовательно, искажающие его, смыслы. Поэтому встаёт вопрос о предпочтительном в данном случае термине. Аристотель, как представляется, дал удачное определение рассматриваемому институту, называя его “пожизненной наследуемой стратегией”^[4] . Однако более удобным, во-первых, и уже употребляемым в историографии, во-вторых, является термин «басилевс»^[5] , придерживаться которого в данной работе представляется целесообразным. Он не настолько нагружен посторонними коннотациями и поэтому применение его более оправдано, хотя и идёт немного вразрез с традицией отечественной историографии.^[6]

Тем самым отодвигается на второй план проблема классификации власти спартанских басилеев как царской или же как соответствующей какому-либо иному заранее существующему определению. Приобретает смысл следующая пост