"История одного города" как гротесковый роман

«История одного города» как гротесковый роман

Введение

Гротескный роман - это роман с причудливой, гротескной стилистикой и фразеологией, где допускаются, кажется, совершенно немыслимые сочетания необузданной сюжетной выдумки и внешне реального со всеми бытовыми подробностями факта. Здесь смеются, и смех превращается в хохот, плачут и хихикают, дышат злобой и говорят о любви. Такой стиль связан с вековой традицией: среди авторов подобных сочинений – «Похвала глупости» Э. Роттердамсокго, «Гаргантюа и Пантагрюэль Ф.Рабле, Э. Гофмана – «Крошка Цахес», «История одного города» М.Е. Салыкова-Щедрина. Последнее произведение – это несколько более спокойный вариант стилистического «вавилона».

Гротеск же — это термин, означающий тип художественной образности (образ, стиль, жанр), основанный на фантастике, смехе, гиперболе, причудливом сочетании и контрасте чего-то с чем-то.

Одним из шедевров Салтыкова-Щедрина, блистательно ре ализовавшим его концепцию общественно-политической сатиры, посредством гротеска была «История одного города» (1869—1870). Уже не только по общественному значению произведений, но и по масштабам художественного дарования и мастерства журнальная критика имя автора «Истории одного города» ставила рядом с именами Л. Толстого и Тургенева, Гончарова и Островского.

Салтыков-Щедрин делал шаг вперед в разработке новых принципов художественной типизации. Это обстоятельство бросалось в глаза и читателям, и критике. Заключалось же это новое в широком обращении к фантастике, в разнообразном использовании приемов гиперболизации и художественного иноска зания. Новые принципы художественной типизации определены той широкой «исследовательской» ориентацией, которую усвоила салтыковская сатира. В жанре гротеска наиболее ярко проявились идейные и художественные особенности щедринской сатиры: ее политическая острота и целеустремленность, реализм ее фантастики, беспощадность и глубина гротеска, лукавая искрометность юмора.

Сатира исследует «алтари» современного общества, разоблачает их полную историческую несостоятельность. Одним из таких «алтарей» объявлен монархический государственный строй. Ему приписывают мудрость, в нем усматривают венец разумной исторической распорядительности. Сатирику-демократу эти монархические идеи, естественно, представлялись совершенно несостоятельными. Если извлечь из провозглашенного идеологами самодержавия принципа «распорядительности» все исторические итоги и современные результаты, какие этот принцип принес с собою, то с помощью логических доведений писатель-сатирик непременно натолкнется на сопоставление царской политики с механическим органчиком или чем-то похожим на него. А художественное воображени е дорисует картину, даст нужное сатирическое распространение возникшему образу.

«История одного города» как гротескный роман

В творчестве Салтыкова-Щедрина до 70-х годов приемы художественного преувеличения так далеко не шли. Герои его сатир в общем укладывались в рамки житейски-бытового правдоподобия. Но уже в предшествующей художественной практике сатирика были такие необыкновенные сравнения и уподобления, которые предсказывали и предуготовляли разработку и использование приемов сатирической фантастики, например знаменитое уподобление реакционного «благонадежного» обывателя взбесившемуся клопу или обозначение предательско-ренегатских качеств либеральной особи названием «складная душа» и так далее в том же роде. Чтобы превратить эти уподобления в способ сатирической типизации, в средство построения сатирического образа, автор должен был художественно развить, активизировать второй член уподобления. Его взбесившийся клоп должен был как бы уже высказывать свои клопиные мысли, совершать клопиные поступки, раскрывать свой клопиный характер. Так создается гротескный образ, сатирико-фантастический персонаж.

Гипербола и фантастика, утверждал Салтыков-Щедрин,— это особые формы образного повествования, отнюдь не искажающие явлений жизни. Литературному исследованию подлежат, отмечал сатирик, не только поступки, которые человек беспрепятственно совершает, но и те, которые он несомненно совершил бы, если бы умел или смел.

Основная функция художественного преувеличения — выявление сущности человека, подлинных мотивов , его речей, поступков и действий. Гипербола как бы прорывает осязаемые черты и покровы действительности, вынося наружу настоящую природу явления. Гиперболический образ приковывал внимание к безобразию зла, к тому отрицательному в жизни, что уже примелькалось.

Другая, не менее важная функция гиперболической формы состояла в том, что она вскрывала зарождающееся, находящееся под спудом. Иначе говоря, приемы гиперболы и фантастики позволяли сатире художественно схватить, обозначить самые тенденции действительности, возникающие в ней какие-то новые элементы. Изо бражая готовность как реальную данность, как нечто уже отливше еся в новую форму, завершившее жизненный цикл, сатирик преувеличивал, фанта зировал. Но это такое преувеличение, которое предвосхищало будущее, намекало на то, что будет завтра.

Салтыков-Щедрин однажды заявил, что, рисуя ретивого губернатора-помпадура, любившего сочинять законы, он никак не предполагал, что русская действительность в период реакции так скоро полностью подтвердит этот гиперболический сюжет.

Разъясняя характер эзоповской формы, включающей художественное преувеличение и и