М.М. Сперанский

«Зависти и злобе удалось взять верх…»

Так уж устроена наша матушка-Россия: издавна в ней от вершин власти до опалы всего один небольшой шаг. И нередко, не ведая причин и не зная истоков, этот шаг заставляла власть сделать чиновника, еще недавно заслуженно обласканного и награжденного, думавшего о деле, строившего планы… Но в нашей матушке-России нередко и от опалы до вершин власти тоже один шаг. Захочет власть и вернет чиновника к прежним высотам, «обласкает и простит», даст хорошее жалованье и наградит… Только прежде целеустремленный и деятельный человек вернется на Олимп уже не таким восторженным романтиком. Власть его вышколит и приспособит к бюрократическим играм. Так в России всегда было и есть …

Могли ли «дерзкому поповичу» Сперанскому простить заслуженный умом и трудом карьерный взлет, близость к императору, чины и награды, которые большинством чиновников заслуживались раболепием и личной преданностью очередному тому или иному начальнику? А уж посягательство на святая святых – личную вотчину в виде государственной службы и частные выгоды от нее — и подавно могли ли простить? Столичная придворная камарилья жаждала момента, когда восторжествует их «клановая справедливость», чтобы этот независимый в суждениях человек, знающий толк в государственных делах и законах чиновник, язвительный и саркастичный оценщик приказной глупости и чинопочитания был унижен растоптан и поставлен на «свое место».

Но М.М. Сперанский, как прекрасный чиновник, был нужен власти, вроде бы прочно занимал пост государственного секретаря и расправиться с ним было весьма непросто. Да и сам Сперанский опирался на власть, на Александра I, надеясь на продолжение реформ, модернизацию управления и законодательства. Хотя именно эта опора оказалась не очень-то надежной. Императорские благие порывы первых лет царствования быстро натолкнулись на консерватизм большинства сановного дворянства, нежелание каких-либо перемен. Боязнь потерять полноту власти была умело подогрета доносом царю о том, что Сперанский формирует некий «теневой комитет» для управления делами Российской империи.

И уже говорили в столичных чиновных кругах, что «дрянной попович посмел отказать сестре своего государя» в каком-то деле, не говоря прямо о том, что Сперанский не пошел на нарушение закона и отказал великой княгине Екатерине Павловне в чине для ее немца-секретаря. Масла в огонь подлил и Н.М. Карамзин, искренне осудивший реформаторские планы М.М Сперанского в «Записке о древней и новой России», также поданной императору через его сестру в 1811 году.

В ход было пущено буквально все: и непродолжительное масонство Сперанского, и непопулярность предложенных им мер по оздоровлению финансового положения государства и привлечению дополнительных средств для назревавшей войны с Францией, и его ориентированность на французское законодательство, когда в предложенном для рассмотрения в Государственном совете проекте Гражданского уложения усмотрели попытку принять в России «наполеонов кодекс». Сперанский, чувствуя нависшую угрозу, еще в феврале 1811 г. просил императора оставить за ним только руководство Комиссией составления законов и дать возможность сосредоточиться на систематизации законодательства, освободив от других дел.

Это были слухи и намеки, от которых Александр I как-то пытался отстраниться, тем не менее поручив в 1811 г. ни кому иному, как Балашову, министру полиции и главному недоброжелателю, установить тайный надзор за Сперанским. Но сплетни и интриги нарастали. Особенно популярен был распускаемый в низших сословиях слух: «Дерет этот попович кожу с народа, сгубит он государство».

Очевидность войны с наполеоновской Францией также сделала свое дело. Императору один за другим поступали доносы о связях его одного из ближайших сановников с врагами Отечества. На это наслаивалась также и личная уязвленность императора прямо высказанными рекомендациями Сперанского не брать на себя руководство войсками в предстоящей войне и подчеркивание им несомненных военных талантов Наполеона, Александр I хорошо помнил слова, сказанные ему императором Франции во время встречи в Тильзите: «Военное дело – не ваше ремесло». Подвела угодливо доложенная венценосцу Балашовым вполне справедливая оценка царствующей особы, высказанная Сперанским в декабре 1811г. при обсуждении дел по Министерству полиции: «Вы знаете мнительный характер императора. Все, что он делает, он делает наполовину… Он слишком слаб, чтобы управлять, и слишком тверд, чтобы быть управляемым». Все эти факты не могли пройти бесследно, хотя 1 января 1812 г. Сперанский и был награжден орденом Александра Невского.

Середина марта 1812 г. стала временем, названным биографами «падением Сперанского». Поступивший 14 марта 1812 г. донос прямо обвинял Сперанского в измене, предательском расстройстве финансового положения страны и полученных за это от неприятельской стороны «злате и бриллиантах». Александр I должен был принять решение, и первоначально высказанное 16 марта им под влиянием эмоций намерение «завтра же расстрелять» Сперанского уже 17 марта сменилось вполне взвешенным решением о ссылке теперь уже опального сановника без следствия и суда. Вечером того же дня Сперанский, не подозревая о своей судьбе и взяв накопившиеся для доклада документы, отправился к императору. Двухчасовой разговор и выяснение отношений завершились, как рассказывал он сам, не подлежащим обсуждению царским вердиктом: «Обстоятельства требуют, чтобы на время мы р