Константин Бальмонт

Г. Лелевич

Бальмонт Константин Дмитриевич (1867–) — современный русский поэт. Р. в деревне Гумнищи, Владимирской губ., в дворянской семье. По окончании гимназии поступил (1886) на юридический факультет Московского университета, но был исключен за участие в студенческом движении. В детстве и юности Б. проявил сильную неуравновешенность характера и пытался кончить жизнь самоубийством. Общественные интересы и революционные настроения очень скоро выветрились и уступили место эстетизму и индивидуализму. Б. стал одним из вождей русского символизма . Короткий рецидив революционных настроений в 1905 и издание в Париже сборника революционных стихотворений «Песни мстителя» превратили Б. на несколько лет в вынужденного полит. эмигранта. В Россию вернулся в 1913, после царского манифеста. На империалистическую войну Б. откликнулся шовинистически. В 1920 опубликовал в журнале Наркомпроса «Художественное слово» стихотворение «Предвозвещение», восторженно приветствующее Октябрьскую революцию. Вскоре после этого, выехав по командировке советского правительства за границу, Б. перешел в лагерь белогвардейской эмиграции.

Сам Б. в одном из предисловий так охарактеризовал этапы своего творчества: «Оно началось с печали, угнетения и сумерек. Оно началось под Северным небом, но силою внутренней неизбежности, через жажду безграничного, Безбрежного, через долгие скитания по пустынным равнинам и провалам Тишины подошло к Радостному Свету, к Огню, к победительному Солнцу». В автобиографической заметке Б. очертил грани своей среды: «Я родился в деревне, люблю деревню и Море, вижу в деревне малый Рай, город же ненавижу как рабское сцепление людей, как многоглазое чудовище. Однако в великих городах есть великая свобода и отравы пьянящие, которые уже вошли в душу и которые, ненавидя, люблю».

Первые поэты, которых читал ребенком и подростком Б., были — Никитин, Кольцов, Некрасов и Пушкин. Первые сборники стихов Б. — «Сборник стихотворений» (Ярославль, 1890) и «Под северным небом» (1894) — продолжали традицию эпигонов Некрасова и хранили отпечаток несомненного влияния Надсона. Гуманизм, гражданская скорбь, самоотречение — характерные мотивы этих книг. Б. отрицает «красоту богов Эллады» и противопоставляет ей единственную подлинную красоту «любви, печали, отреченья и добровольного мученья за нас распятого Христа».

Но уже в следующих сборниках — «В безбрежности» (1895) и «Тишина» (1898) Б. решительно разорвал с традициями народнической поэзии и примкнул к пионерам символизма . Мотив упоения «загадочными снами» «на алмазном покрове снегов, под холодным сияньем луны», встретившийся уже в «Под северным небом» («Без улыбки, без слов»), стал господствующим в двух последующих книгах. Б. утверждает бесстрастие как первую ступень выделения и самоутверждения самоценной личности. Его душа «холодна», мечты — «безмолвны», он — «дух бесстрастный», его сердце «только в себя невозвратно влюблено».

Он зовет «за пределы предельного», «от грани тесной в мир чудесный, к неизвестной красоте». Таков был первый этап индивидуализма Б.

Сборник «Горящие здания» (1900) открывает новый и важнейший этап. В этой книге Б. «вполне удается найти самого себя». Мотивы этой книги разрабатываются и в следующих — «Будем, как Солнце» (1903), «Только любовь» (1900), «Литургия Красоты» (1905). Преклонение перед гармоническим пантеистом Шелли сменяется преклонением перед извращенно-демоническим Бодлером . Эстетический аморализм становится евангелием Б. «Поэт нежности и кротости... пожелал стать певцом страстей и преступлений» (В. Брюсов). В страстности, солнечности, аморализме Б. много напускного, искусственного. Как герой его поэмы «Безумный часовщик», Б. «бросил чувства в область раздвоенья»: сверхчеловечество, культ страсти, демонизм боролись с рецидивами кроткой грусти, но Б. в очень значительной степени удалось победить эти рецидивы.

«Поверхностность чувства, торопливость образов, изменчивость, хаотичность, безумие настроений, иллюзионизм, ослепительность внешности, подделка красоты красивостью» — основные черты поэзии зрелого Б. по словам К. Чуковского, очень удачно вскрывшего чисто городское происхождение всех этих типично-импрессионистических особенностей, но не понявшего специфически буржуазно-интеллигентского характера урбанизма Б. Б. нарочито заостренно, претенциозно, порой карикатурно декларировал свое сверхчеловечество. «Я хочу быть первым в мире, на земле и на воде», — гордо провозглашал он в одном стихотворении. «Кто равен мне в моей певучей силе?» — спрашивал он в другом и отвечал: «Никто, никто». «Хочу быть дерзким, хочу быть смелым» — гремел он в третьем. Знаменитая солнечность Б. — лишь выражение его ницшеанских устремлений. В то же время Б. призывает «мгновения сжигать», провозглашая: «Только мимолетности я влагаю в стих». Б. требует всегда разнообразных «...новых снов хотя бы безобразных, мучительных миров». В сонете «Уроды» Б. славит «бедных уродов — кривые кактусы, побеги белены и змей и ящериц отверженные роды», славит «чуму, проказу, тьму, убийство и беду, Гоморру и Содом». Б. восторженно приветствует, как «брата», Нерона. Эти черты побудили друга Б., А. И. Урусова, назвать «Горящие здания» — «психиатрическим документом». Вместе с тем Б. утверждает мистический порыв от земли в потусторонний мир. Он объявляет «пять чувств» «дорогою лжи» и противопоставляет им «восторг экстаза, когда нам истина сверчхувственно дана».

В Б. «бессознательная жизнь... преобладает над сознательной