Деникин А.И., о нем

Ярослав Бутаков, Люберцы

Ахиллесовой пятой Белой идеи был не яркий, жертвенный русский патриотизм, ей присущий. И не рыцарская преданность союзническим обязательствам. И, тем более, не стремление объединить под общим внепартийным знаменем возможно больше национальных сил, что было возможно только без преждевременных споров по вопросу о будущей форме правления...

Рыцарь "Единой и неделимой"

(К перезахоронению праха А.И. Деникина)

«Среднего роста, плотный, несколько расположенный к полноте,… генерал Деникин производил впечатление вдумчивого, твёрдого, кряжистого, чисто русского человека. Он имел репутацию честного солдата, храброго, способного и обладавшего большой военной эрудицией начальника. Его имя стало особенно популярным со времени нашей смуты, когда… он независимо, смело и твёрдо подымал голос свой на защиту чести и достоинства родной армии и русского офицерства» [i] .

Так писал о нём генерал П.Н. Врангель, соратник и, одновременно, соперник, приложивший немало усилий к тому, чтобы заменить Деникина на посту Главнокомандующего Вооружённых сил на юге России, резко отзывавшийся о политике Деникина как во время их борьбы за власть, так и после, в эмиграции.

«Впечатление, которое я получил от первого свидания с генералом Деникиным…, было впечатление неотразимого обаяния… Ничего величественного. Ничего демонического… Прямо пленительна застенчивая суровость его неловких, как будто связанных, манер, и прямой, упрямый взгляд, разрешающийся добродушной улыбкой и заразительным смешком. Говорят, что по первому впечатлению можно судить о призвании человека. В генерале Деникине я увидел не Наполеона, не героя, не вождя, но просто честного, стойкого и доблестного человека, одного из тех “добрых” русских людей, которые, если верить Ключевскому, вывели Россию из Смутного времени» [ii].

Это впечатление К.Н. Соколова, будущего «министра пропаганды» в Особом совещании – правительстве Деникина.

Вместе с адмиралом А.В. Колчаком генерал Деникин стал главным олицетворением, знаковой персонификацией Белого дела. Другие локальные вожди Белого движения масштабом всё-таки уступают этим двум фигурам, имевшим подлинно общенациональное значение не только как символы, но и как реальные политические альтернативы, в качестве лидеров страны, вождям большевизма. Альтернативы, обладавшие шансами воплотиться в историческую действительность.

Часто повторяют, что история не терпит сослагательного наклонения. Но в отношении тех моментов истории, которые кажутся ключевыми, узловыми, рассмотрение альтернативных сценариев неосуществившегося прошлого (и, соответственно, настоящего) напрашивается само собой. И в этом нет ничего «антиисторического». Как писал В.О. Ключевский, «явления человеческого общежития регулируются законом достаточного основания, допускающим ход дел и так, и этак, и по-третьему, то есть случайно» [iii] .

Революция 1917 года и Гражданская война принадлежат к числу таких узловых моментов русской истории. В них на первый план выступают личности. Кажется, что всё произошедшее в подобные периоды времени полностью детерминировано верными или неверными шагами немногих человеческих единиц, кого судьба возвела в лидеры политических режимов. Возможно, что это иллюзия. Возможно, нет. Старый спор о роли личности в истории никогда не получит однозначного решения. Но, так или иначе, потомки всегда спрашивают не с безликих масс, а с отдельных личностей, которые стояли на гребне политической волны и, как представляется по прошествии многих десятилетий, имели возможность оседлать её и направить в нужное русло.

В антибольшевистском лагере Деникина критиковали за многое, считая его чуть ли не главным виновником поражения Белого дела. Ему ставили в вину стратегические просчёты: северокавказское операционное направление в тот момент, когда обстановка требовала соединения усилий с донским атаманом Красновым, отсутствие согласованных операций с Колчаком, поход на Москву. При этом невольно или нарочно забывали, что совместным действиям с Красновым мешала явная приверженность последнего идее политической самостоятельности Дона (что бы он впоследствии ни утверждал), тогда как для Деникина единство России было превыше всего. Да и политика Германии, покровительствовавшей Краснову, делала объединение с Доном в тот момент невозможным. Забывали, что сам Колчак долго игнорировал операционное направление на Царицын, придерживаясь плана соединения с белогвардейскими силами на севере России. Забывали, что самый яростный критик (задним числом) плана похода на Москву – генерал Врангель – в тот момент, когда решался вопрос о выборе стратегии, сам предложил ту же идею.

Деникина обвиняли и в политических просчётах. Об этом мы скажем чуть ниже. А пока зададимся вопросом: смог бы кто-нибудь лучше Деникина справиться с тем тяжким грузом, который на него взвалился? Никто из других вождей Белого движения не добился большего, чем Деникин. И почти все проводили ту же самую политику, отличавшуюся только в частностях. Но ни Колчак, ни Врангель, ни Юденич не преуспели в ней. А ведь это были лучшие люди Белого движения, антибольшевистская Россия молилась на них. Несколько другую политику проводил Краснов. Была ли она лучше? Результаты, по-видимому, говорят сами за себя. Того же Краснова Деникину пришлось спасать от полного разгрома.

Но представим, что Деникин смог быть немного удачливее или расчётливее, и что Добровольческая армия