Ирина Архипова

Народная артистка СССР, Герой Социалистического Труда, лауреат Ленинской и Государственной премий, президент Международного союза музыкальных деятелей, академик

Родилась в Москве. Отец - Ветошкин Константин Иванович. Мать - Галда Евдокия Ефимовна. Супруг - Пьявко Владислав Иванович, Народный артист СССР. Сын - Андрей. Правнучка - Ирина.

Отец Ирины Архиповой родом из Белоруссии. Он был из семьи потомственных железнодорожных рабочих, владевших своим ремеслом глубоко и серьезно. Трудовые традиции семьи Ветошкиных, стремление к знаниям привели отца в 1920-х годах в Москву, в Институт инженеров железнодорожного транспорта. Впоследствии Константин Иванович стал крупным специалистом в области строительства. В Москве участвовал в возведении зданий Библиотеки имени Ленина и разработке проекта Дворца Советов. Был очень музыкальным человеком, играл на нескольких инструментах, но, в отличие от своей супруги, Евдокии Ефимовны, в семье которой петь умели все, был лишен певческого голоса. Дед по матери, Ефим Иванович, обладал недюжинным музыкальным талантом и прекрасным голосом (бас-баритон), всю жизнь пел на сельских праздниках, в церкви. Одно время руководил колхозным хором. По приезде в Москву Евдокия Ефимовна прошла прослушивание в хор Большого театра, но ее муж, Константин Иванович, не позволил ей работать там.

Познание окружающего мира происходило не только с помощью зрительных образов, но и через посредство звуковых впечатлений. Первыми музыкальными звуками моего детства было мамино пение. У нее был очень красивый голос, задушевного, мягкого тембра. Папа всегда восхищался им. Хотя сам не имел голоса, но был очень музыкальным человеком, любил ходить на концерты, в театр на оперные спектакли. Самоучкой он научился играть на балалайке, мандолине, гитаре. Помню, как у нас дома на шкафах всегда лежали эти папины инструменты. Потом я узнала, что в семье папиных родителей, где было несколько сыновей, даже существовал своего рода семейный оркестр. Играл папа и на рояле.

Во времена моего детства "живая" музыка намного чаще, чем сейчас, звучала не только в семейном кругу - в школьной программе обязательными были уроки пения. Они были непременной частью разностороннего образования и эстетического воспитания детей. На таких уроках не просто пели, на них дети получали начала музыкальной грамоты - учили ноты. У нас в школе на уроках пения были даже музыкальные диктанты: помню, как мы получили задание записать нотами только что прослушанную мелодию народной песни "Во поле березонька стояла". Все это говорит об уровне преподавания и отношении к такому, как принято считать, "неосновному" предмету. Конечно, не все мои одноклассники любили уроки пения, но мне же они очень нравились, как и нравилось петь в хоре.

Конечно, родители старались делать все, чтобы и их дети получили разностороннее образование. Нас водили в театры, поощряли наши художественные склонности. Папа сам хорошо рисовал и относился благожелательно к моим первым опытам в этом направлении. В доме у нас часто звучала музыка и не только, когда приходили гости. Нередко мы с мамой напевали что-нибудь вдвоем. Особенно нам нравилось петь дуэт Лизы и Полины из "Пиковой дамы" П.И. Чайковского - конечно, по слуху, не по нотам...

Видя музыкальный талант дочери, Константин Иванович решил отдать Ирину учиться музыке по классу фортепиано. Она поступила в Центральную музыкальную школу при Московской консерватории, но из-за внезапной болезни учиться ей там не пришлось. Позже, чтобы наверстать упущенное, Ирина поступила в школу имени Гнесиных. Ее первым педагогом по фортепиано была Ольга Александровна Голубева. Через полтора года Ирина перешла к Ольге Фабиановне Гнесиной. Параллельно с занятиями на фортепиано пела в хоре музыкальной школы.

Впервые оценку своему голосу я узнала на уроке сольфеджио от педагога П.Г. Козлова. Мы пели задание, но кто-то из нашей группы при этом фальшивил. Чтобы проверить, кто же это делает, Павел Геннадьевич попросил каждого ученика спеть отдельно. Дошла очередь и до меня. От смущения и страха, что надо петь одной, я буквально съежилась. Хотя я спела интонационно чисто, но так волновалась, что голос звучал не по-детски, а почти по-взрослому. Педагог стал внимательно и заинтересованно прислушиваться. Мальчишки, тоже услышавшие в моем голосе что-то необычное, засмеялись: "Наконец-то нашли фальшивившего". Но Павел Геннадьевич резко прервал их веселье: "Напрасно смеетесь! Ведь у нее голос! Может быть, она будет знаменитой певицей".

Однако в семье не было сомнений: будущее Ирины - архитектура. В 1941 году она окончила 9-й класс, но началась война, которая во многом повлияла на выбор профессии. Осенью семья эвакуировалась в Ташкент. В 1942 году, окончив в Ташкенте школу, Ирина поступила в Архитектурный институт (МАРХИ), который находился также в эвакуации в Ташкенте. Экзамен по рисунку и черчению Ирина сдала с оценкой "отлично №1".

Выбор моей будущей профессии был предопределен еще в Москве. Когда к нам в гости приходили папины друзья-строители, то, глядя на меня, часто говорили: "Какая серьезная у вас дочка! Наверное, она станет архитектором".

Я тогда действительно выглядела строго: носила толстую косу, была подтянутой, всегда с серьезным выражением лица. Мне очень льстило такое мнение взрослых, тем более что это совпадало с моими планами - я восторгалась работами знаменитых женщин-с