Гармония и астрология в трудах Кеплера

Учреждение Российской академии медицинских наук образовательное учреждение среднего профессионального образования Медицинский колледж РАМН

Реферат по физике

Гармония и астрология в трудах Кеплера

Выполнила студентка 14 группы:

Ломовицкая Софья

Москва 2010

Гармония и астрология в трудах Кеплера

Не будет преувеличением сказать, что из всех своих современников Иоганн Кеплер был, пожалуй, одной из наиболее ярких, противоречивых и драматических фигур, романтиком (в смысле В.Оствальда) и еретиком, постоянно бросавшим вызов догмам, будь то догмы астрономии, религии или астрологии.

Ознакомившись под руководством профессора Местмена с основами учения Коперника, в ту пору ещё не получившего всеобщего признания, Кеплер стал горячим приверженцем новой теории и с таким жаром отстаивал её на университетских диспутах, что навлёк на себя неудовольствие университетского начальства и до окончания курса был отправлен в протестантскую гимназию Граца. Позднее, в пражский период, работая над “Новой астрономией”, Кеплер порвал с тысячелетней традицией и открыл знаменитый второй закон движения планет (“Планеты движутся по эллипсам, в одном из фокусов которых находится Солнце”). Это открытие потребовало от Кеплера огромной интеллектуальной смелости, ибо речь шла о разрыве с традицией, освященнной именами великих астрономов Птоломея и Коперника.

В религии, будучи верным приверженцем протестантской конфессии (на предложение перейти в католичество во времена контрреформации Кеплер гордо ответил: “Я не торгую своими убеждениями”), Кеплер решился поставить под сомнение не больше, не меньше, как дату рождения Иисуса Христа. В своём сочинении “Об истинной дате рождения Господа нашего Иисуса Христа” он отождествил Вифлиемскую звезду с великим соединением Сатурна и Юпитера и рассчитал, что оно приходится на третий год до новой эры. Нужно ли говорить, что подобная новация не встретила особого восторга у представителей церкви.

Не менее оригинальные идеи Кеплер высказывал и по поводу астрологии. В его изложении астрология превращалась в нечто подобное физической теории резонанса: сами по себе небесные светила не оказывали влияния на судьбу человека, но душа в момент рождения человека запечатлевала углы между светилами и впоследствии особым образом реагировала на них.

Идеи Кеплера, как отметил Вольфган Паули, знаменуют важный промежуточный этап между архаическим, магико-символическим, и новым, количественно-математическим, описанием природы. Многое из того, что впоследствии было критически разделено на научное и вненаучное знание в ту эпоху было нераздельно слито воедино. Трагизм фигуры Кеплера в первую очередь объясняется тем, что линия раздела между старым и новым, между архаическим и критическим знанием проходила не вне его, а через него. Подобно представителям схоластической науки, Кеплер мог апеллировать к авторитету, аллегории, спекулятивным рассуждениям и мистике, но в отличие от схоластов затем проверял каждый свой шаг тщательной сверкой с богатейшим эмпирическим материалом - накопленным за 20 лет данными астрономических наблюдений Тихо Браге и вычислениями. При малейшем расхождении с наблюдательными данными гипотеза безжалостно отбрасывалась, сколь бы привлекательной она ни была.

Всё это делает выбор фигуры Иоганна Кеплера странным и даже парадоксальным. Как уже говорилось, он не был типичным представителем как научного, так и вненаучного знания своего времени. По масштабу своих свершений, острой наблюдательности и отточенной интуиции, по цельности характера, благородству помыслов, “пчелиному трудолюбию” (А.Эйнштейн) и гениальности озарений, наконец, по разнообразию и важности полученных результатов Кеплер даже в ряду самых великих является скорее не правилом, а редким исключением. (Тем более непонятна и лишена каких бы то ни было оснований уничижительная характеристика, данная Кеплеру в “Истории западной философии” Бертрана Рассела: “Пример того, что может достичь посредственность ценой трудолюбия”.)

И всё же именно Кеплер представляется особенно подходящей фигурой для прослеживания самых разнообразных сторон и особенностей теоретико-познавательных концепций, проблем научного творчества, роли изначальной установки в работе учёного, соотношения между эмпирическим и теоретическим знанием и т.д.

Дело в том, что безликая пуританская манера изложения, установившаяся в научной литературе Нового Времени, привела к тому, что автор излагает результаты, формулировки и доказательства, умалчивая о том, какой ценой и при каких обстоятельствах они были получены, что послужило толчком к открытию. Читатель видит как бы готовое здание, вокруг которого убраны все леса, и ему остаётся лишь догадываться, каким образом строителям удалось достичь самой высшей точки шпиля. Тщетно стали бы мы искать в “Математических началах натуральной философии” какие-либо упоминания относительно обстоятельств, сопутствовавших выводу того или иного утверждения, о тех тупиках, в которых оказывался автор, пока не нащупывал выход. Мерная ньютоновская проза, разделенная на определения, предложения и пояснения, хранит молчание. И только сравнивая между собой три прижизненных издания “Начал”, мы можем строить догадки о том, в каком направлении происходило развитие идей и представлений Ньютона.

К настоящему времени положение условной демаркационной линии между научным и вненаучным знанием определяется строгими канонами, опреде