К вопросу о валидности теста Люшера

Луцик В.Л.

1

О восприятии цвета, цветовых ассоциациях, цветовой семиотике и семантике в последние десятилетия пишется чрезвычайно много. Современные исследования показывают, насколько сложна двусторонняя связь между цветом и психикой — связь, обусловленная фило- и онтогенетически, «мультифакторная и многоуровневая» [3, стр.167]. Именно двусторонний характер этой связи служит основанием для психодиагностического эксперимента, моделирующего тот или иной вариант цветового реагирования человека. Наиболее чистым воплощением этой идеи, сфокусировавшим все ее преимущества и недостатки, является тест цветопредпочтения — «гениальная находка» Макса Люшера [14, стр. 217].

Цветовой тест Люшера настолько известен и популярен, что описание, пожалуй, можно опустить, — подразумевая знакомство каждого психолога с этой методикой. иже речь пойдет о некоторых проблемах, связанных с применением цветового теста в клинической практике.

2

В медико-психологических и психиатрических работах последних лет широко используется и сам «Метод цветовых выборов», и его многочисленные модификации, и стимульный материал как таковой. Это обусловлено тем, что процедура теста Люшера предельно компактна, практически не вызывает реакций отказа, валидна, как подчеркивалось раньше, даже при обследовании лиц с аномалиями цветовосприятия, — и при этом дает «обширную, свободную от сознательного контроля испытуемого характеристику его эмоционального состояния» [7, стр. 5]. Сообщалось, что эта цветовая характеристика свободна также от влияния возрастных, интеллектуальных, социальных, этнических факторов. Немаловажным достоинством методики (а точнее, адаптированных отечественных руководств к ней) является и то, что результирующая информация четко сформулирована и легко вписывается в любой текст. Наконец, при выборе психодиагностического инструментария полезным представляется то, что тест Люшера, будучи типично проективной методикой, в то же время позволяет манипулировать численными данными — начиная от естественных «номер цвета ? номер позиции» и заканчивая чуть более сложными «восклицательными коэффициентами» (уровень тревоги и неблагоприятных компенсаций), коэффициентом Шипоша и пр. Практически любая проективная техника аналогичной направленности, даже допускающая формализацию результатов, в остальном неизбежно проигрывает цветовому тесту, по крайней мере, его лаконичной восьмицветной версии. Что касается полного или «клинического» варианта теста, то он описывался М.Люшером как методика с невиданными доселе диагностическими возможностями. При этом особо подчеркивалось, что «нет никаких причин для ревизии», т.к. «солидная факторно-аналитическая статистика различных институтов… подтвердила теорию и надежность теста Люшера» [8, стр.178].

3

Здесь необходима оговорка: ни критика, ни апология цветового теста не являются самоцелью данной статьи, тем более что обе эти позиции освещены в литературе предостаточно. Обратиться к давней проблеме заставили иные причины. Во-первых, это попытка рефлексии и ревизии собственного ежедневного опыта работы с методикой. Во-вторых — это необходимость верификации диагностического и математического инструментария, возникшая в ходе проводимого нами исследования психосемантических процессов при шизофрении.

Несколько слов относительно первой причины. В начале работы с тестом Люшера возникают некоторые вопросы, которые кажутся наивно-схоластическими и могут быть объяснены недостатком навыка. Часть из них, действительно, с годами дезактуализируется — по мере накопления эмпирической статистики и развития «цветовой диагностической интуиции». Некоторые объективные и традиционно критикуемые изъяны теста Люшера — такие, например, как внутренняя противоречивость теоретических построений, их эклектичность или, скорее, синкретичность — являются вполне преодолимыми. В доказательство можно привести многолетнюю работу Л.Н.Собчик по адаптации теста Люшера в рамках теории ведущих тенденций (хотя вместо «адаптации», по нашему мнению, Л.Н.Собчик пришлось создать фактически новую, собственную концепцию, гораздо более стройную и непротиворечивую по сравнению с оригиналом). Что до пресловутой люшеровской «неакадемической» лексики, то некоторые исследователи вообще не считают ее недостатком, резонно замечая, что нет оснований «назначить» один язык более подходящим для описания явлений психики, чем другой [3].

Однако, часть вопросов остается даже после многолетней практики, и касаются они не столько слабых мест, сколько общепризнанных достоинств теста Люшера. Главное из того, что по-прежнему вызывает недоумение — это несоответствие простоты процедуры объему информации. Обратимся еще раз к известному руководству В.В.Джоса: респонденты «…не могут понять… насколько разоблачительным является тест на самом деле» [7, стр.5]. Признаться, этого до сих пор не могут понять и некоторые пользователи. «Король проективного царства», тест Роршаха (который, кстати, у нас и за рубежом также постоянно критикуется за недостаточную валидность и надежность [5, 19]), диагностически «раздражает», по крайней мере, несколько интрапсихических сфер: собственно зрительную перцепцию, смыслообразование, апперцепцию, речевые функции и пр. Всем известная психометрическая методика Векслера, при всем ее несовершенстве, состоит все-таки из одиннадцати субтестов различной модальности и обеспечивает хотя бы иллюзию «стереоскопического взгляда». В пробе же Люшера, которая от испытуемого не