К проблеме формирования символики сказки

Литвиненко А.А., студент МГТУ им. Н.Э. Баумана кафедра «Технологии машиностроения»

Проблемы волшебной сказки, интерпретации ее сущности и значения в психическом развитии человека и человечества издавна являются предметом специального научного анализа, а ее история теряется в глубине веков. Известно, что уже на египетских папирусах и каменных стелах встречаются сюжеты волшебных сказок, например сказка о двух братьях Анупе (Анубисе) и Бате. Уже в диалогах Платона есть упоминания о том, что в давние времена пожилые женщины рассказывали детям символические истории, и это было специфическим аспектом культурного социогенеза новых поколений. Философ и писатель II в. н.э. Апулей включил в свой знаменитый роман «Золотой Осел» сказку «Амур и Психея», относимую к архетипическому сюжету о красавице и чудовище. По данным М.-Л. фон Франц, в XVII-XVIII вв. сказки по традиции рассказывались не только детям, но и взрослым, и эта практика позже сохраняется у примитивных народов и является своего рода духовной потребностью

Национальные собрания сказок созданы практически в каждой стране. Сила и устойчивость сказочных образов, как и, к примеру, религиозных символов, состоит в том, что они одновременно адресуются и к сознанию, и к подсознанию человека. Общность сюжетов воспринимается, согласно Я. Гримму, как «разбитый кристалл древней мудрости, осколки которого еще можно найти в траве».

Сказочно-фольклорный мир, выполняющий своеобразные «посреднические» функции между культурно развивающимся детским сознанием и реальностью, - совершенно особый. Во-первых, он «вещный», экстравертный; в нем человек не рассуждает и рефлексирует, а преимущественно действует, проявляет свои чувства и мысли вовне. Почти все переживания овеществлены, видимы, слышимы, достаточно однозначно понимаемы

Но «вещность» не значит, что сказка представляет собой элементарную семантическую конструкцию. Напротив, она многослойна, метафорична и при своей интерпретации способна вскрыть совсем иное содержание, чем то, что лежит на поверхности. В культуре овеществляются, прежде всего, отношения между человеком и человеком, между человеком и природой, и это овеществление всегда семиотично.

Символ непосредственно связывает нашу активную жизнь, воплощаемую в делании, с семантическим миром нашего бессознательного. Символ, в отличие от языка, не имеет иерархии, и, как отмечает В. В. Налимов, он сам несет в себе всю полноту собственного «текста». В языке за словом стоит смысловое поле, раскрывается через другие окружающие его в тексте слова; символ же выступает в неделимости своего образа. Поэтому сказка неразложима на составляющие символы, она вся есть символ- текст.

Во-вторых, в сказочном мире представлены квази-реальность. Например, молочная река-кисельные берега, золотое яичко и золотые яблоки и т.п. и квази-логика, которая позволяет под воздействием живой воды оживать давно умершим; быть сваренным в котле и остаться в добром здравии; деревьям и птицам - говорить с людьми на понятном им языке; животным и предметам. Некоторые сказочные сюжеты с точки зрения современного сознания воспринимаются как странные, хотя и сохраняют ощущение подлинности благодаря тому, что их персонажи совершают все то, что делают обыкновенные люди во все времена - едят, пьют, работают, воюют, женятся, рожают детей, преодолевают препятствия, обманывают, проявляют находчивость и сообразительность и т. д., то есть функционируют в таком необычном мире с помощью обычных действий, знакомых ребенку по окружающей его повседневной реальности.

В-третьих, несмотря на безграничные возможности сказочной квази-реальности, мир древней сказки все же достаточно замкнут, ограничен. Количество возможных в нем ситуаций в принципе исчислимо, что с успехом обосновано В. Я. Проппом. Сам же человек не выделен из фольклорного социума и не обладает выраженной индивидуальностью, способной породить психологическую и событийную множественность.

В-четвертых, сказочное повествование демонстрирует своеобразную максимальность характеристик: герои обладают «чистыми», без примесей и компромиссов, без амбивалентности и противоречий чертами - небывалой храбростью, абсолютной верностью, исключительной добротой, неизменной подлостью и т.д. Такими нерасчлененными характеристиками в тотемистической символике и ритуалах обладает общий предок, поэтому во многих древних сказках могут быть обнаружены осколки «мифа о герое-предке». Психологически такая связанность выражается не в том, что человек не видит и не осознает индивидуальных различий, а в том, что его «Я» допускает сравнение себя с другими членами общины лишь по фиксированному и ограниченному набору признаков, заданных общиной.

Кроме того, в характеристиках сказочных персонажей находит отражение высокая степень слитности индивида с окружающим миром, переживание глубинной зависимости от сил природы как выражение анимистического мышления и метафор. Человеком не выработано отношение к себе как к отдельности, принципиальной вычлененности из природы (для современного человека осознание себя частицей космоса, универсума является уже не столько стихийным мироощущением, сколько продуктом образования и рационального осознания) - отсюда могущество и «натуралистичность» («природность», первородность, естественность) приписываемых героям качеств (вспомним универсальный архаический образ умирающей и воскресающей природы и т.п.).

В-пятых, нельзя не упомянуть вневременность сказочного содержания