Как Владимир Набоков детскую книжку читал

Олег Лекманов

В предисловии к английскому изданию романа «Приглашение на казнь» Владимир Набоков нанёс сильнейший упреждающий удар по ловцам подтекстов своего произведения: “Я, кстати, никогда не мог понять, почему от каждой моей книги критики начинают метаться в поисках более или менее известных имён на предмет пылких сопоставлений. За минувшие три десятилетия в меня швырялись (ограничусь лишь несколькими примерами этих артиллерийских игрушек) Гоголем, Толстоевским, Джойсом, Вольтером, Садом, Стендалем, Бальзаком, Байроном, Бирбомом, Прустом, Клейстом, Макаром Маринским, Мари Маккарти, Мэридитом (!), Сервантесом, Чарли Чаплином, баронессой Мурасаки, Пушкиным, Рускиным и даже Себастьяном Найтом” ¹

Если мы всё-таки решаемся пополнить этот издевательский список ещё одним именем, то только потому, что не кто иной, как Набоков, назвал «Приглашение на казнь» “самым сказочным” из своих романов ² . В нижеследующей заметке набоковское произведение как раз и будет сопоставлено со сказкой английского писателя Кеннета Грэма (Kenneth Grahame; 1859–1932) «Ветер в ивах» (1908), которой Набоков зачитывался в детстве.

* * *

Среди утраченных иллюзий набоковского Цинцинната Ц. едва ли не самая горькая — разочарование в дочке тюремщика Эммочке, подарившей было герою «Приглашения на казнь» надежду на спасение. “Будь ты взрослой, — подумал Цинциннат, — будь твоя душа хоть слегка с моей поволокой, ты, как в поэтической древности, напоила бы сторожей, выбрав ночь потемней” (272) ³ . Завершается псевдоспасение Цинцинната коварным предательством Эммочки, которая, напомним, после имитации побега приводит ничего не подозревающего героя в квартиру своего отца. А.А. Долинин и Р.Д. Тименчик справедливо указывают, что представления Цинцинната о “поэтической древности” опираются на следующие строки стихотворения Лермонтова «Соседка»: “У отца ты ключи мне украдешь, // Сторожей за пирушку усадишь, // А уж с тем, кто поставлен к дверям, // Постараюсь я справиться сам. // Избери только ночь потемнее,// Да отцу дай вина похмельнее” ⁴ .

Еще один литературный прототип Эммочки находим в сказке «Ветер в ивах», где дочь тюремщика вызволяет из заключения мистера Жабба — симпатичную жабу мужского пола: “У тюремщика была дочка, приятная девчонка, к тому же добросердечная, которая помогала отцу в нетрудных делах во время его дежурств” (188) ⁵ . Несколько страниц спустя описывается, как дочь тюремщика надоумила мистера Жабба обмануть “мужланов-стражников” (197) и бежать из крепости.

Сразу же отметим, что грэмовская (и лермонтовская) ситуация вывернута в «Приглашении на казнь» наизнанку: набоковский герой, поверивший в сказочную доброту дочери тюремщика, оказывается в итоге жестоко обманутым ⁶ .

Сходным образом Набоков выстраивает весь свой диалог с оптимистической сказкой Грэма. Не забывая о мельчайших подробностях. Только один характерный пример: у Грэма дочка тюремщика приносит изголодавшемуся мистеру Жаббу “тарелочку с горкой намазанных маслом тостов, толстых, с коричневой корочкой с обеих сторон, и масло стекало по ноздреватому хлебу золотыми каплями, как мёд вытекает из сот” (191); у Набокова несчастному Цинциннату “вместо шоколада — хотя бы слабого — давали брандахлыст с флотилией чаинок; гренков же было не раскусить” (314).

Мотивы, намекающие на определённое сходство между Цинциннатом Ц. и мистером Жаббом, Набоков распределяет по страницам своего романа остроумно и осторожно. Сначала говорится о том, что “когда Марфинька была невестой, <она> боялась лягушек” (256). На следующей странице Набоков как бы мимоходом сообщает, что на суде Цинциннат “измарал в изумрудном руки” (257) ⁷ . Перевернув еще одну страницу, мы узнаём, что главного героя «Приглашения на казнь» зачали “ночью на Прудах” (258), причём дальше рассказывается, что “выскочил” он “скользкий, голый” (298). Выразительное изображение Цинцинната, погружённого в “водную среду”, встречается в романе ещё раз: “Цинциннат был такой маленький и узкий, что ему удалось целиком поместиться в лохани. Он сидел, как в душегубке, и тихо плыл” (283). В детстве Цинциннат жил “в канареечно-жёлтом <...> доме” (301) — близнеце той “канареечно-жёлтой повозки” (44), в которой отправляется путешествовать по миру мистер Жабб. В школьные годы героя «Приглашения на казнь» “понуждали <...> подражать разным животным” (263).

Со “смирным отступающим животным” (342) Набоков сравнивает Цинцинната, возвращающегося к себе в камеру по тесному и душному туннелю: “С трудом дыша шероховатым воздухом, натыкаясь на остриё — и без особого страха ожидая обвала, — Цинциннат вслепую пробирался по извилистому ходу <...> Духота дурманила” (342). Сравним это описание со строками о малоприятном путешествии, которое совершает один из персонажей сказки «Ветер в ивах»: “Туннель был узкий, воздуха в нём было мало, в нём стоял сильный запах сырой земли, так что Крыссу показалось, что прошло довольно много времени, прежде чем этот проход кончился” (125–126).

Гораздо интереснее, впрочем, отметить, что черты разительного сходства не с абстрактной жабой, но с конкретным героем сказки Грэма, приданы в «Приглашении на казнь» антагонисту и двойнику Цинцинната — палачу мсье Пьеру ⁸ .

Мистера Жабба Грэм в своей сказке изображает как “невысокого, толстенького” (28), “маленького и толстого зверя” (274) с “жирным телом” (