Память сердца

Мария Сетюкова-Кузнецова

Существует категория книг, равно, кажется, интересная и для взрослых, и для детей. Первое знакомство с этими книгами зачастую происходит в столь нежном возрасте, что свидание могло бы и не состояться, если бы на помощь не пришёл тихий мамин голос, озвучивший шуршащие страницы. С не меньшим интересом чтение происходит и много позже, в юном, зрелом и даже весьма пожилом возрасте. Так о чём же повествуют эти почти вневременные, почти универсальные тома? Они – о детстве.

Взрослый человек прочтёт (перечтёт) эти книги особым образом. И они помогут воскрешению памяти о его собственном детстве. А ребёнок, буквально раздираемый противоречиями своего переходного или предпереходного возраста, бесспорно, попытается сравнить опыт своего детства с чужим, находя иногда в почти параллельно выверенном, иногда – до неузнаваемости непохожем детстве ответы на свои жизненно важные вопросы. И, может быть, то, что сегодня кажется настоящей трагедией, в сравнении, в сопоставлении с чужим окажется лишь горестным переживанием – не более того.

Детство, конечно же, не чистый белый лист бумаги, бестревожно ожидающий перепачканной чернилами вечности руки судьбы. Скорее, это лист, уже исписанный симпатическими, проявляющимися на свету чернилами. На какие слова и абзацы попадут свет и тепло – дело случая. Но не только его. Этот свет может иметь разную природу. Например, свет, излучаемый чудесными классическими (и не только) книгами о детстве. Постараемся об этом не забыть.

Сколько героев скольких “детств”, просыпаясь поутру в пронизанной солнечными лучами или обесцвеченной хмурым рассветом комнате, неторопливо разглядывая потолок, встречали свой новый день? Примеров множество. Вот один из них.

“Просыпаясь в том дошкольном детстве, я долго лежала, разглядывая узоры на обоях, и Бог знает о чём думала. Потом, слушая детскую передачу, плавала где-то наверху, разглядывая мельчайшие трещины на потолке моей комнаты. Он был низковат, обшит крашеной белой фанерой с идущей поверх неё витой электропроводкой; прямо над моей кроватью в потолке притаилась особая трещинка в виде сидящей птички; она была изучена мной досконально. Мне казалось, что за ночь она всякий раз чуточку меняет своё положение...”

Это маленький отрывок из повести нашей современницы Марины Палей. Повесть называется «Поминовение» и наряду с другими прозаическими произведениями писательницы входит в книгу «Месторождение ветра» (СПб.: Лимбус Пресс, 1998). «Поминовение» открывает эту книгу, и именно это произведение хотелось бы рекомендовать старшеклассникам если не для изучения в классе, то хотя бы для списка дополнительной литературы.

Тому есть несколько причин. Проза Марины Палей – это хороший русский язык, чистый и простой по своей конструкции – не “мусорный”, как, наверное, сказали бы героини других её повестей и рассказов, так или иначе связанных с “темой коммуналки”. И в то же время это не нейтральное, не выхолощенное письмо, а язык конкретного писателя, узнаваемый и несущий в себе чувство стиля. (Не случайно книжка вышла в серии «Мастер».)

Кроме того, повесть, наряду со своей оригинальностью, очень традиционна и, да простит меня автор, очень “удобна” для учителя-словесника в том положительном смысле, что она буквально пропитана разного рода литературными аллюзиями, реминисценциями, ассоциациями. Да автор, собственно, этого и не скрывает, упоминая книги своего детства: “«Жизнь Арсеньева», «Детские годы Багрова-внука», «Детство» обоих Толстых и Гарина- Михайловского, и ещё множество прочих детств, отрочеств и юностей”.

Традиции и новаторство внутри автобиографической прозы о детстве в XIX–XX столетиях – чем не тема для долгого серьёзного разговора? Чем не тема для домашнего сочинения? Не станем, однако, надолго останавливаться на всех возможных способах подачи материала на уроке. Они у каждого словесника окажутся своими. Постараемся, насколько это возможно, ощутить тонкий аромат повествования.

В тексте Палей среди прочих встречается одна весьма любопытная мысль; мысль, как признаётся сама писательница, принадлежащая вовсе не ей, – “любовь требует праздности”. “«Любовь требует праздности», – говорили древние, подразумевая, что любовь – это такая трудная работа, для которой нужны все силы. Такой же праздности требует творчество – в том числе постижение мира своей души, а «праздность», то есть предельная сосредоточенность, предполагает свободу”.

Сейчас всерьёз заговорили об убыстрении темпа нашей жизни, практически об ускорении времени. Мы стараемся как можно больше успеть всего сделать. И вроде бы иногда нам это удаётся. Но в целом стали ли мы образованнее, добрее, терпимее, прибавляет ли это ускорение современному человеку мудрости и жизненной силы? Попробуем обратиться с этим вопросом к детям. К детям поколения сына Марины Палей, которая вспоминает своё “праздное” детство, свои трещинки-птички на потолке и обоях и с горечью задаёт – себе ли? нам ли? – вопрос: “Что же будет с моим сыном, свободы этой лишённым?”

“...Своего сына я вынуждена подымать чуть свет и тащить его, ещё сонного, тёплого, по длинному коммунальному коридору, он громко плачет, просит остаться дома, моё минутное умиление при виде его, розового, спящего, мгновенно улетучивается, я кричу шёпотом, чтобы он не смел кричать, сколько раз я тебе говорила, что ты разбудишь соседей, а мне потом разбираться; он плачет, я его умоляю, он плачет, я в отчаянье, он плачет, я его бью, он плачет и п