Колыбель одиночества

Надежда Чеботарёва

Отношение к Иосифу Бродскому всегда было неоднозначным. Есть люди, которых он просто раздражает, в основном антигероической позой, тогда как мы привыкли любить героев. Что же, в его мысли, в его поэзии действительно острые углы, за которые каждый цепляется своими предрассудками. Но Бродский относит себя к людям, “которые не любят себя гораздо больше, чем их хулители”. Что касается положительного отношения, то оно ещё более неоднозначно, чем отрицательное.

То, о чём сейчас пойдёт речь, — не результат научного исследования. Скорее результат вчувствования в чужую жизнь через поэтическую автобиографию (единственно верную из биографий), другими словами — через творчество поэта, — с целью уловить основной, определяющий вектор движения его души, уловить главное, что обычно опускается в жизнеописаниях, но что одно имеет значение в личности художника.

Никто не будет отрицать, что многим библейским притчам, особенно рождественским событиям, Бродский уделял достаточно внимания. Библейской теме посвящены серьёзные стихотворения («Сретенье», рождественский цикл и другие). Вместе с тем цинизм и ироническое отношение, порой “облегчённое” понимание этой же темы в разных стихотворениях наводят на мысли о неверии, точнее, о недоверии автора этих строк, недоверии к Богу. Мотив одиночества, сопровождающий всю лирику поэта, явно выходящий за её границы, то есть крепко связанный с самим автором, особенно приводит в недоумение. Как может сочетаться всеобъемлющая Любовь, связывающая всех и связанная со всеми — Иисус, — у Бродского с одиночеством?

Чувство одиночества словно сконцентрировано в поэте, но и границы человека ему не помеха, оно распространяется на все вещи, окружающие его, становится свойством всех свойств и категорией всех категорий.

Само это чувство трудно определить, представить себе, но по-другому нельзя понять, какое место оно занимает в созданной поэтом вселенной. При слове “одиночество” в сознании возникает слово “пустота”. Определим его хотя бы так. Но это не пустота полого предмета, а пустота чёрной космической дыры — НИЧЕГО — мёртвая точка, преломляющая пространство и время. Вокруг этой точки строится миф Иосифа Бродского. Она — центр притяжения материи.

Одна из сторон свойственного Бродскому приёма перечисления предметов состоит в их рождении из ничего, наделённых своей долей одиночества. Так, например, появление предметов в «Большой элегии Джону Донну»:

ДжонДоннуснул, уснуловсёвокруг,

уснулистены, пол, постель, картины,

уснулистол, ковры, засовы, крюк,

весьгардероб, буфет, свеча, гардины.

В преломлённом одиночеством пространстве предметы утрачивают часть своих качеств, точнее, ту часть, которая делает их непохожими друг на друга. Теперь в них больше сходства, чем различия:

Повсюдуночь: вуглах, глазах, белье,

средибумаг, встоле, вготовойречи...

Поэт словно заново называет вещи. Появляясь в его мире, они приобретают свой первоначальный смысл; они ещё пока равны между собой, как новорождённые.

Бродский не сразу проводит этот знак равенства. Для начала он их подводит под один знаменатель, наиболее нам близкий, — сон. Сперва он перечисляет обычные вещи, утварь, затем ставит рядом с ними животных и человека.

Спятмыши, люди. Лондонкрепкоспит.

Круг ширится, и в нём оказывается также весь живой и мёртвый мир:

Спятбедывсе. Страданьякрепкоспят.

Порокиспят. Добросозломобнялось.

Пророкиспят. Белёсыйснегопад

впространствеищетчёрныхпятенмалость.

Уснуловсё. Спяткрепкостопыкниг.

Спятрекислов, покрытыльдомзабвенья.

Спятречивсе, совсеюправдойвних.

Ихцеписпят. Чуть-чутьзвенятихзвенья.

Всекрепкоспят: святые, дьявол, Бог.

Ихслугизлые. Ихдрузья. Ихдети.

Итолькоснегшуршитвотьмедорог.

Ибольшезвуковнетнабеломсвете.

Предложение “Добро со злом обнялось” лучше всего доказывает это равенство сна для всех, но оно было бы неоправданным, если бы не существовало равенства новорождённых, ибо только в младенчестве враги могут спать обнявшись.

И вот в этой только что созданной поэтом вселенной — почти полная тишина, “и только снег шуршит во тьме дорог”. Снег не приравнивается здесь к другим предметам. Его задача — создать звуковой фон, имитацию дыхания уснувшего мира, а также своим движением очертить пространство. Неожиданно ещё один звук нарушает тишину:

Но, чу! Тыслышишь — там, вхолоднойтьме,

тамкто-топлачет, кто-тошепчетвстрахе.

Тамкто-топредоставленвсейзиме.

Иплачетон. Тамкто-тоестьвомраке.

...................................................

“Нет, этоя, твоядуша, ДжонДонн.

Здесьяоднаскорблювнебеснойвыси...”

Бродский замыкает круг. Предметы и явления уже уравниваются не только сном, не только отстранённым взглядом, которым поэт, создатель своего мира, оглядывает его, но они уравниваются одиночеством человеческой души перед ними. “Одиночество учит сути вещей, ибо суть их то же одиночество” («Письмо Горацию»).

Душа — свидетель Того мира и этого — везде чувствует себя покинутой. Познавшая горний мир, она всегда будет тосковать по нему, но, вознесясь туда, затоскует по оставленному телу.

Лишьмёртвойсужденовзлететьтудамне.

Да, да, одной. Забывтебя, мойсвет...

Момент смерти осмысляется как высшая степень одиночества, “ведь если можно с кем-то жизнь делить, то кто же с нами нашу

Внимание, отключите Adblock

Вы посетили наш сайт со включенным блокировщиком рекламы!
Ссылка для скачивания станет доступной сразу после отключения Adblock!

Скачать