На Руси московской

.

В 1147 г., как об этом сообщает Суздальская летопись, князь Юрий Долгорукий нназначил своему союзнику, черниговскому князю Святославу, втречу "на Москве".

Это было превое упоминание о Москве, и с него ведёт счёт годам наша столица. Удобное географическое положение Москвы у пересечения водных торговых путей, развитие ремёсел и земледелия, приток населения из дркгих земель постепенно превращают небольшую деревянную крепость в центр Русского государства. С XIV в. сюда перемещается светская и духовная власть, здесь сосредоточиваются письменность и культура Старой Руси.

Занимая выгодное географическое положение, Москва оказалась на стыке двух основных русских наречий - северного (окающего) и южного (акающего). Первоначально говор Москвы был смешанным, однако с голами здесь всё увереннее утверждалось акающее произношение - типичная и устойчивая черта будущего русского литературного языка. Это благоприятная особенность московского произношения не осталась незамеченной. "Московское наречие, - писал М. В. Ломоносов, - не токмо для важности столичного города, но и для своей отменной красоты прочим справедливо предпочитается, а особливо выговор буквы о, как а, много приятнее".

Общепризнанно, что русский национальный язык сложился на основе говора Москвы.

Период становления Москвы как столицы Русского государства был весьма важным и для развития русского литературного языка. Мы уже упоминали о том, что после принятия христианства в Древней Руси образовались как бы два языка: церковнославянский (сложившийся на основе старославянского) и древнерусский - исконный язык восточных славян. Церковнославянский язык использовали при богослужениях, при написании церковных книг, он не во всём был понятен простому люду. Недаром автор русской грамматики, вышедшей за рубежом в XVII в., Генрих Лудольф так характеризует применение этих языков: "Точно так же никто из русских не может писать или рассуждать по научным вопросам, не пользуясь славянским языком, так и наоборот, - в домашних и интимных беседах нельзя никому обойтись средствами одного славянского языка: Так у них и говорится, что разговаривать надо по-русски, а писать по-славянски".

На деле же, конечно, происходило непрерывное смешение церковнославянских и древнерусских особенностей языка. Например, ещё в "Слове о полку Игореве" мы встречаем и церковнославянизмы (храбрый, глава, град, злато, Владимир, брань, вран, древо), и русизмы (хоробрый, голова, Володимер, боронь, болото). В различных по жанру памятниках древнерусской поры церковнославянизмы и русизмы были представлены в разных пропорциях. В богослужебных книгах, естественно, преобладали церковнославянизмы; наоборот, договоры, летописи, грамоты, "Русская правда" (свод законов древней поры) имели в своей основе восточнославянский элементы.

Русский язык постепенно осваивал церковнославянскую лексику, используя как её важное стилистическое средство. Церковнославянизмы стали применяться в книжном, высоком стиле. Так, для разговорной, бытовой речи привычно было употребление исконно русского варианта ворота, церковнославянское же слово врата (отсюда наше современное - вратарь; первоначально оно значило: "привратник, сторож у церковных ворот") обычно встречалось в книжных выражениях и названиях: врата храма, царские врата, врата премудрости. Вспомним у Пушкина: "Твой щит на вратах Цареграда:" Впоследствии некоторые церковнославянизмы и русизмы получили тонкие смысловые оттенки, сохраняющие информацию об их различном происхождении и сфере применения. Возьмём для примера русское слово борода и церковнославянское брада. В "Словаре:" Ожегова (1972) последнее снабжено пометой (стар.) - старинное. А вот что писал в ХIХ в. об этих словах профессор П. А. Плетнёв, вспоминая о своей лекции в Петербургском университете: "Я изъяснил, что нет в языке слов равнозначащих совершенно, потому что с лексиконным значением в голову приходит с каждым словом идея века, народа, местности, жизни. Всё это удалось мне выяснить простым примером - борода и брада. Первое так и рисует читателю Русь в виде её мужика, купца или попа. Второе каждого из нас переносит во времена патриархов: в жизнь восточных народов и проч., оттого только, что это слово врезалось в память из церковных книг".

Но вернёмся в Московскую Русь. Выше уже говорилось, что церковнославянский язык сыграл большую роль в культурной и языковой жизни Руси, но исторически, как считают специалисты, он был обречён на отмирание. К XV в. церковнославянский язык сильно обрусел, многие демократические черты восточнославянской речи стали просачиваться даже в богослужебные книги.

Но XV в. принёс новое испытание русскому языку. В это время началась насильственная реставрация церковнославянского языка, искусственная архаизация письменной речи. Язык того времени, как образно заметил замечательный русский учёный, выдающийся лингвист академик А. А. Шахматов, "стал облекаться в ветхие ризы". Этот возврат к старому, византийскому наследию имел, конечно, глубокие общественно-политические и идеологические корни.

В XV в. турки захватили Сербию и Болгарию, пал Константинополь (так называемый второй Рим). Вот тогда и появилась теория, что Москва - это третий (и последний!) Рим. Усиление монархии требовало опоры в авторитете церкви. Церковники же, рассматривая живой, народный язык как проявление еретических