Манилов и Плюшкин - два типа характеров в поэме "Мертвые души"

Манилов и Плюшкин - два типа характеров в поэме "Мертвые души"

Анализируя образы героев поэмы, прежде всего необходимо помнить, что все они обусловлены социально. В работе "Реализм Гоголя" Г.А. Гуковский отмечает, что в центре 1-го тома - "типические черты социальных групп и лиц как их представителей". Действительно, стремление Гоголя отразить в поэме всю Русь: "в полный обхват ее обнять", предполагает, что герои должны быть не только индивидуализированы, но и социально типизированы.

Наиболее важен, сложен и интересен в этом плане образ Манилова. Каков его социальный статус?

Как мы помним, именно к нему первому приезжает Чичиков. В России существовал строгий этикет визитов, предписывающий первыми посещать наиболее значительных лиц. А требованиями этикета Чичиков уж никак не пренебрегал. Таким образом, уже одно то, что Чичиков поехал прежде всего к Манилову, указывает на его достаточно высокое положение в губернской иерархии.

В замечательной статье "Социальные корни типа Манилова" Дмитрий Сергеевич Лихачев дает полный анализ проблемы. Принадлежность Манилова к губернским верхам определяет не только визит Чичикова. И образ жизни, и разговоры, и мечты Манилова соответствуют его социальному статусу. Лихачев проводит параллель даже с самим императором Николаем I. Помните мечту Манилова "построить огромный дом с таким высоким бельведером, что можно оттуда видеть даже Москву и там пить вечером чай на открытом воздухе, и рассуждать о каких-либо приятных предметах"? Так вот, государь Николай повелел построить в старом Петергофе "бельведер для чаепития с видом на Петербург". Совпадает все, вплоть до цели. Зачем возводить такой высокий дом, что из него другой город видно? - А чтобы там чай пить! Ну не Манилов ли?

Любовь Манилова к публичному изъявлению чувств (сцена его встречи с Чичиковым в городе и столь крепкие поцелуи, что у обоих потом ломило зубы) так же свойственна была императору Николаю. Газеты с восторгом описывали его свидание с братом, великим князем Константином, которое "было очень трогательно. Их объятия, их волнение в присутствии придворных придали этому неожиданному свиданию оттенок сентиментализма, который передать трудно".

Вообще, любовь Манилова к внешнему антуражу ("храм уединенных размышлений" среди хозяйства, шедшего "как-то само собою") как нельзя более соответствует всей николаевской "империи фасада".

Своеобразным венцом любви императора к показухе стало приводимое Лихачевым описание Бородинского сражения, произошедшего отнюдь не в 1812 году, но в 1839, 10 сентября: Николай решил воспроизвести его! Вот описание этого события, сделанное очевидцем, немецким путешественником Гагерном: "10 сентября. Сегодня великий день, в который еще раз произошла Бородинская битва. Впрочем, представляла ее одна русская армия, неприятель только предполагался. Был составлен план... Командовал фельдмаршал Паскевич, пока это было только возможно, и сначала довольно верно воспроизводил сражение, но по происшествии нескольких часов, то есть около полудня, сам император взял фактически команду в свои руки и исправлял ошибки, якобы сделанные некогда..." По поводу этих императорских забав маркиз де Кюстин замечал: "Ребячество в грандиозных размерах - вещь ужасная!"

Но все это ни в коей мере не позволяет сделать вывод, что Манилов - карикатура на Николая I. Во-первых, Гоголь далек от мысли дискредитировать царскую власть как таковую - по убеждениям он отнюдь не революционер. Во-вторых, и это главное, карикатура на определенное лицо снижает уровень произведения, низводит художественное творчество до публицистики. Гоголь пишет о явлении маниловщины, характеризующем чиновничество и помещичий слой России. Черты маниловщины свойственны не только Николаю. В не меньшей степени они свойственны, скажем, Бенкендорфу (шефу тайной полиции). Д.С. Лихачев приводит воспоминания М.А. Корфа о том, как однажды в Государственном Совете министр юстиции Панин произносил речь: "Послушав с полчаса, Бенкендорф обернулся к соседу, графу Орлову, с восклицанием: "Бог мой, вот что я называю красноречием!" На что граф Орлов, удивленный, ответил: "Помилуй, братец, да разве ты не слышишь, что он полчаса говорит против тебя!" "В самом деле?" - отвечал Бенкендорф, который тут только понял, что речь Панина есть ответ и возражение на его представление".

Этот анекдотический случай более чем соответствует характеру Манилова, любившего слушать красивые речи, в смысл которых он не вникал: "...Манилов, обвороженный фразою, от удовольствия только потряхивал головой..."

И, наконец, великолепно характеризуют распространение маниловщины в "верхах" рассуждения А.Ф. Тютчевой. В книге "При дворе двух императоров" она говорит о великих мира сего: "...если они редко совершают великие дела, зато превращают житейские мелочи в очень важные дела". Вот она - суть "империи фасада"! Ни великих, ни малых дел от Манилова и ему подобных ждать нельзя, но какая значительность придана его жизни! Какие размышления и мечты увлекают его! И то, что комично на низших ступенях общественной лестницы, становится страшным, ведет ко всеобщей катастрофе, когда явлено на высшем уровне власти. Ведь и в самой поэме, отмечает Д.С. Лихачев, маниловщина свойственна не одному Манило