Вино

Вино

Автор: Аверченко А.Т.

Аннотация Литератор Бондарев приехал в город Плошкин прочесть лекцию о современных литературных течениях. На вокзале Бондарев был встречен плошкинским жителем Перекусаловым — ветеринарным врачом и старым гимназическим приятелем литератора. Перекусалов так обрадовался встрече с Бондаревым, что от него даже немного запахло вином…. I Литератор Бондарев приехал в город Плошкин прочесть лекцию о современных литературных течениях. На вокзале Бондарев был встречен плошкинским жителем Перекусаловым — ветеринарным врачом и старым гимназическим приятелем литератора. Перекусалов так обрадовался встрече с Бондаревым, что от него даже немного запахло вином. Он обнял Бондарева, отошел от него, раздвинул руки и, любуясь издали, со склоненной набок головой, сказал: — Ах ты свинтус этакий! Эх ты собака! Как возмужал!… Ка кой сделался знаменитый! Боюсь, что ты всех тут с ума сведешь! … У меня остановишься? — Нет, в гостинице, — пожимая руку Перекусалова, ответил Бондарев. — У тебя жена, дети, и я боюсь стеснить тебя. Приезжай вечером с женой на лекцию.

— Он еще приглашает! Не только я буду, но и инспектор народных училищ Хромов, и Федосей Иванович Коготь, и член управы Стамякин!! И жена Стамякина будет — прехорошенькое создание! Туземная царица красоты! Увидишь — влюбишь ся в нее, как собака. Вечером после лекции ко мне отправимся — отпразднуем приезд, как это говорится, — столичной звезды! Ах, как я тебя люблю и всегда любил, милый Бондарь! — Ты уже… обедал? — спросил Бондарев. — А что? Нет, брат… на дорогу посошок выпил — перед встречей то. Едем сейчас в отель Редькина. Там уж и пообедаем. Вечером, читая лекцию, Бондарев видел в первом ряду сияющего, торжественного Перекусалова, рядом с ним краснолицего мясистого человека, оказавшегося, как потом выяснилось, обладателем фамилии Коготь, а еще дальше — маленького хилого Стамякина с женой, которая действительно была на редкость красивой, интересной женщиной. Все эти люди неистово аплодировали Бондареву, радостно шумели, а Стамякин даже втайне гордился, что близко знаком с Перекусаловым, который в таких дружеских отношениях со столь известным литератором… После лекции все поехали к Перекусалову ужинать. II Сначала гости дичились Бондарева и жались по углам, но когда он рассказал два три смешных анекдота и какой то пикантный петербургский случай — все оттаяли. Обильный ужин, украшенный десятком бутылок с различными этикетками и разнообразным содержимым, окончательно сломал лед. Все зашевелились, оживились. Бондарев, сидя рядом с обаятельной Стамякиной, не сводил с нее глаз, подливал ей вина и без умолку рассказывал о Петербурге, о себе, сообщал тысячу смешных, забавных вещей, отчего Стамякина, красиво усмехаясь, придвигалась незаметно к Бондареву ближе и изредка бросала на него из под трепещущих ресниц сладкий, доходивший до самого сердца взгляд. — Да ведь она прелестна, — думал Бондарев, оглядывая ее. — Хорошо бы увезти ее в Питер… Фурор бы… Пили много, но никто, кроме хилого маленького Стамякина, не пьянел. Инспектор Хромов, сидевший сбоку Бондарева, бросал на него восторженные взгляды и все подстерегал удобный случай, чтобы вступить в разговор. Подстерег. И спросил робко, тронув литератора за рукав: — Как вам приходят в голову разные темы? Я бы думал, думал и целый век ничего не придумал! — Профессиональная привычка, — благодушно ответил Бондарев. — Мы уже совершенно бессознательно всасываем все, что происходит вокруг нас, — впечатления, наблюдения, факты, — потом перерабатываем их, претворяем и отливаем в стройные художественные формы. — Да… претворяем… в формы, — засмеялся инспектор. — В хорошую бы форму я бы претворил что нибудь. Из всех редакций помелом бы выгнали. Наливая своей соседке вино, Бондарев наклонился немного и шепнул одними губами, как шелест ветерка: — Ми ла я… Красивая Стамякина закрыла густыми ресницами глаза. — Кто? — Вы. — Смотрите, — улыбнулась тихо и ласково Стамякина, — вы играете я огнем. Я опасна. — Пусть. Я с детства любил пожары. — А как вам платят за принятые сочинения в редакциях? — любовно смотря на Бондарева, спросил инспектор. — Авансом или после? — Большей частью авансом, — улыбнулся Бондарев. — Мы стремимся вперед и спешим жить. — По моему, — заявил Хромов, — нужно бы людей, подобных вам, содержать за счет казны. Ешь, пей на казенный счет, веселись и не думай о презренном металле! Пиши о чем хочешь и когда хочешь… Гм… Или вас должно содержать общество, которое вас читает. — Это прекрасно, — сказал Бондарев, — пожимая под столом руку соседки. — Но это утопия. — Конечно, утопия, — подтвердила Стамякина, гладя бондаревскую руку. — Форменная утопия, — пожал плечами Бондарев, кладя руку на круглое колено соседки. — Безусловная утопия, — кивнула головой соседка и попробовала потихоньку снять руку, которая жгла ее даже сквозь платье. — Пусть так, как есть, — сказал Бондарев. — Нет, так нельзя, — улыбнулась Стамякина. — Нельзя? — вскричал инспектор Хромов. — А, ей Богу, можно. Вот, например, где вы, Николай Алексеевич, остановились? — В отеле Редькина. — И напрасно! И совершенно напрасно!! С какой стати платить деньги? Милый Николай Алексеич! Дайте слово, что исполните мою просьбу… Ну, дайте слово! — Если в моих физических силах — исполню, — пообещал, сладко улыбаясь, Бондарев. — Милый Николай Алексеич! Я преклоняюсь перед вами, перед вашим талантом. Сделайте меня счастливым… Бросьте вашего Редькина, переезжайте завтра утром ко мне! — Да я ведь послезавтра вечером уезжаю