Сатин

Сатин - карточный шулер не боится ни жизни, ни смерти. Он потерял имя, работу, но он независим от обстоятельств, ценит свободу: "Хорошо это - чувствовать себя человеком!". Но Сатин к настоящему делу не пригоден. Слова Сатина, вселяющие веру в человека, в его разум, только на пора подействовали на ночлежников, объединенных общей судьбой, выраженной тюремной песней: "Емне хочется на волю, но цепь порвать я не могу" Трагедия несбыточности надежд, напрасности слов, отражены в каждом герое. Бремя общего бессилия тащит на днище основание всех персонажей Горького.

Другое дело, что носителем истины является Сатин, картежник, шулер, сам отдаленный от того идеала человека, который он искренне и с пафосом провозглашает: "Человек! Это — великолепно! Это звучит... гордо!" Ему противопоставлен Лука — добрый, сострадательный и "лукавый", обдуманно навевающий "сон золотой" исстрадавшимся ночлежникам.

Философию Луки отвергает Сатин: "Ложь- религия рабов и хозяев. Правда - бог свободного человека!". Из философии Луки Сатин берет веру в человека: "Человек - вот правда!", но без жалости. Сатин - философ, рассуждает о значении человека: "существует только человек, все же остальное - дело его рук и мозга", Порой он бывает циничен и именно тот самый цинизм обнажает ту грязища, с которой бок о бок живет и сам Сатин и все остальные обитатели.

А по сути, все обитатели погребены в этом месте заживо. Жалок и трагичен Актер, спившийся, забывший свое имя; раздавленная жизнью, терпеливо страдающая Анна, находящаяся при смерти, не нужна никому (муж ждет ее кончины как освобождения); умный Сатин, бывший телеграфист, циничен и озлоблен; ничтожен Барон, который "ничего не ждет", у него "все уже в прошлом"; равнодушен к себе и другим Бубнов. Беспощадно и правдиво рисует Горький своих героев, "бывших людей", описывает о них с болью и гневом, сочувствует им, попавшим в злободневный тупик. Клещ в отчаянии заявляет: "Работы нет... силы нет! Вот — правда! Пристанища... пристанища нету! Издыхать надо... вот она правда!.." Вот к этим, кажется, равнодушным к жизни и себе людям и приходит странник Лука, обращаясь с приветствием: "Доброго здоровья, народ честной!" Это к ним-то, отвергнутым, отрекшимся от всякой человеческой морали! К беспаспортному Луке у Горького отношение однозначное: "И вся философия, вся проповедь таких людей — милостыня, подаваемая ими со скрытой брезгливостью, и звучат под этой проповедью слова тоже нищие, жалобные". И все-таки хочется разобраться в нем. Так ли он нищ, и что им движет, когда он проповедует свою утешительную ложь, верит ли сам в то, к чему призывает, жулик ли он, шаИдеологом "человека на дне" выступает Сатин, с образом которого связано большинство концептуально значимых мотивов. Важнейшие из них намечены уже в первом действии: после бытовой "ретардации" возникает диалог Актёра и Сатина, строящийся опять-таки в поэтике "немотивированной коммуникации", а разговор об организме/органоне не только возрождает абсурдный спор Солёного и Чебутыкина о черемше и чехартме, но и вводит проблему памяти, точнее, утрату памяти — забвение слов из прошлой жизни, "умных" и неуместных "на дне": сикамбр, микробиотика и так дальше. Мизансцену можно понимать как "реплику" в ответ на страдания Ирины, младшей из трёх сестёр, по поводу того, как быстро забываются простые итальянские слова, при этом возникает мотивная аналогия, в подтексте содержащая не явную, но весьма значимую оппозицию: Сатин забыл важность сложных слов — Ирина не может вспомянуть самые простые, но эти "простые" слова — из итальянского языка. Так возникает представление об уровнях образования/памяти и, соответственно, уровнях забвения — проблема, чрезвычайно важная для Горького периода "На дне".

Любопытным штрихом к этой "игре слов" видится тот факт, что Сатин когда-то был телеграфистом — Ирина тоже начала осуществлять свою мечту о работе на телеграфе. Телеграф в подобном контексте можно трактовать как искусственную связь между людьми посредством передачи слов на расстоянии. Ещё более характерно то, что у Сатина тот самый факт его жизни — в прошлом, по сюжетно непонятным причинам; Ирина же на наших глазах "стареет", тяжело переживая замену "живого" и непосредственного на "неживое", опосредованное и "ретардированное".

Кульминацией этой лингвистической трагедии умирания слов в сознании личности становится весьма ответственное для пьесы Горького вообще и для образа Сатина в частности слово "трансцендентально", слово, проявляющее его тяготение к философии. Завершением этой сцены является знаменитая цитата из шекспировской трагедии "Гамлет", в которой Актёр играл когда-то могильщика. Так выстраивается любопытный шекспировский подтекст, где Сатин ассоциируется с тоскующим по действию принцем Гамлетом, с его знаменитой репликой "Слова, слова, слова", а Актёр — с могильщиком. У Горького погибнет не Сатин-Гамлет, а Актёр-могильщик, который уйдёт из жизни в тот момент, когда поймёт, что ему уже никогда не игрывать на сцене, в том числе того самого могильщика.рлатан, пройдоха или искренне жаждущий добра человек.

По сути, это контрмонолог Трофимова против монолога Сатина: Чехов-врач устами Трофимова говорит о необоснованности в