Еврипид (480—406 гг. до н. э.)

Еврипид - третий знаменитый греческий трагик, видимо, не участвовал в общественной деятельности и не очень был ценим современниками. При жизни он только четыре раза в состязаниях трагиков получил первый приз (пятый раз первое место было ему присуждено сразу после его смерти), но через сто лет он стал любимейшим греческим поэтом и, как Эсхил и Софокл, классиком мировой литературы. Из 90 созданных им трагедий сохранилось 17: "Алкестида", "Медея", "Гераклиды", "Ипполит", "Гекуба", "Геракл", "Просительницы", "Троянки", "Электра", "Ион", "Ифигения в Тавриде", "Елена", "Андромаха", "Финикиянки", "Орест", "Вакханки", "Ифигения в Авлиде". Кроме того, до нас дошла одна сатировская драма "Киклоп".

Драмы Еврипида отличаются от предшественников тем, что они полны разглагольствований, обсуждений, споров. Длинные монологи и диалоги вытесняют и заглушают песни хора. Однако главное свойство Еврипида — раскрытие чувств и страстей героев. Еврипид создает новый тип трагедии — трагедии страстей, скрывающихся в сердце человека. Он показывает, что начинающие бушевать страсти несут гибель, после их вихря остаются только руины человеческих судеб. К типу трагедии страстей относится и драма "Медея", написанная по мотивам мифа об аргонавтах. В ней поэт говорит о попранной верности, о неисполнении данного слова, о безумной страсти.

В прологе драмы кормилица, поговорив с воспитателем детей, указывает, что трагедия зреет в сердце Медеи:

Это облако стона сейчас

Раскаленная злоба ее

Подожжет.

(Еврипид. Медея. / Античная драма. М., 1970, с. 237. Здесь и далее пер. И. Анненского).

Зрители слушат доносящиеся из дворца стоны и вздохи Медеи, ее проклятия Ясону и детям. Кормилицу мучает страшное предчувствие по поводу детей. Пришедшая Медея объявляет свои планы отомстить Ясону, Креонту и его дочери (262—264), потому что бросивший ее Ясон женился на царевне. Большинство исследователей Еврипида считает Ясона эгоистом и негодяем [9, 138; 17, 197; 27, 254—255 и т. д.]. Едва ли не один Ф. Зелинский оправдывает его, утверждая, что для него главное — не власть или богатство, а дети, что он — жертва [39, 347]. Медея этой трагедии — тоже сложный персонаж. Она может считаться как существом, ослепленным страстью, так и трезво размышляющей и хладнокровно действующей женщиной [19, 308—312]. Видимо, оба утверждения справедливы, так как Медея на самом деле весьма хладнокровно притворяется: она страдает настолько, насколько нужно страдать, желая смягчить сердце Креонта, чтобы тот разрешил ей еще на один день остаться в Коринфе, и плачет столько, сколько нужно плакать, желая пустить пыль в глаза Ясону, чтобы тот с детьми пошел просить Креонта и царевну не изгонять их.

Однако она ведет себя так, потому что ослеплена местью, заглушающей в ней все, даже материнскую любовь. Огонь мести постоянно пылает в сердце Медеи, она наслаждается им: "Чтобы отца, и дочь, и мужа с нею / Мы в трупы обратили... ненавистных..." (374—375). Она только обдумывает способы: или поджечь дворец, или взяться за кинжал, или прибегнуть к яду (378—411). Важны второй и третий эписодии драмы [37, 282]. Споря и ругаясь с Ясоном, Медея не может не обратить внимания на то, что, оправдываясь по поводу свадьбы (по греческим законам брак с чужестранкой или чужестранцем считался нелегальным и недействительным. Дети, родившиеся в таком браке, не имели гражданских прав.), муж много говорит о благе и будущем детей. В третьем эписодии она не только добивается от Эгея обещания принять ее в Афинах, но и еще раз убеждается, что наследники, дети для мужчины очень важны: Эгей направлялся с вопросом к оракулу, суждено ли ему иметь наследников. Когда Эгей ушел, Медея говорит хору: "Я знаю наконец, / Куда мне плыть" (766). До этого она еще не решила, как мстить. Теперь она указывает свой путь: "Я / должна убить детей". Хор ошарашен: "И ты убьешь детей, решишься ты?" (816). Медея отвечает: "Чем уязвить могу больней Ясона?" (817).

Медея была бы весьма односторонним и схематичным чудовищем, если бы Евридпид не показал драмы, происходящей в ее сердце: борьбы междц демоном мести и материнской любовью. Уже решившись на страшный поступок, она признается:

Упало

И сердце у меня, когда их лиц

Я светлую улыбку вижу, жены.

(1042—1043).

Демон мести побуждает осмелиться, а любовь матери умоляет:

Ты, сердце, это сделаешь?.. О нет.

Оставь детей, несчстная...

(1056—1057).

Однако демон мести опять нападает и побеждает. Убивая детей, Медея надеется отомстить Ясону и достигает своей цели: она подавляет мужа, как бы сбивает его с ног (1323—1350). Увы, это не есть победа ее правды, ее моральной позиции. Хор заранее предупреждает ее: "Несчастием еще ль ты не сыта?" (818). Медея и сама понимает, что, убив в себе любовь матери, она будет страдать больше, чем Ясон: "Безумно покупать / Ясоновы страдания своими / И по двойной цене..." (1046—1047). Когда в конце трагедии она наслаждается тем, что попала в сердце Ясону, он замечает, что Медея тоже страдает и мучается, и она признается, что это правда (1060—1062). Таким образом, нанося удар Ясону, Медея наносит удар и себе. В этой трагедии нет победителей.

"Вакханки"