Почему Печорин не умеет плавать?

Вячеслав Влащенко

Санкт-Петербург

В «Герое нашего времени», первом в русской литературе философско-психологическом романе, Лермонтов на пути “углублённого и детализированного, почти научного анализа человеческой души” (Д.Максимов) выступает непосредственным предшественником Толстого и Достоевского, сделавших главные художественные открытия в русской прозе XIXвека. Если Толстой открыл диалектику души, то есть показал, как “одни чувства и мысли развиваются из других” (Н.Чернышевский), то Достоевский открывает двойственность человеческой души, переходящую в двойничество личности, характера. Если Толстой всё объясняет и в значительной степени уничтожает неопределённость, если у него сильнее выражено мощное аналитическое (“мужское”) начало, то в героях Достоевского мы часто видим загадочность, неопределённость, непредсказуемость, а переход от одного полюса к другому совершается неожиданно, скачком, через слово “вдруг” — одно из ключевых слов в художественном мире Достоевского.

В романе Лермонтова остаётся ещё много тайн и загадок. Об одной из них и пойдёт речь в этой статье.

В повести «Тамань», открывающей «Журнал Печорина», главный герой романа описывает одно из приключений, происшедших с ним во время следования из Петербурга "в действующий отряд". Здесь характер героя раскрывается ещё не столько изнутри, сколько через действия и поступки. В Печорине, человеке "с большими странностями", ярко проявляются детское любопытство, интерес к жизни "честных контрабандистов", жажда приключений и борьбы, и в то же время в повести резким диссонансом этому звучит последняя фраза: "Да и какое дело мне до радостей и бедствий человеческих, мне, странствующему офицеру, да ещё и с подорожной по казённой надобности!.."

Самую высокую оценку художественной стороне повести дали Белинский ("Это словно какое-то лирическое стихотворение, вся прелесть которого уничтожается одним выпущенным или изменённым не рукою самого поэта стихом...") и Чехов, который в письме к Я.Полонскому восхищался её языком, "доказывающим тесное родство сочного русского языка с изящной прозой", а в разговоре с Буниным говорил о мечте "написать такую вещь... и умереть".

Прямо противоположное мнение высказал один из лучших русских стилистов XXвека В.Набоков, который в 1958году перевёл роман Лермонтова на английский язык и назвал «Тамань» "самым неудачным из всех рассказов", а чеховское представление о её совершенстве — "нелепым" (Предисловие к «Герою нашего времени» // Новый мир. 1988. №4. С.194, 195).

Современный исследователь А.Жолковский считает, что повесть "образует очередное звено в русской (анти)романтической традиции, по-новому разрабатывая знакомую тему столкновения героя с «иной» жизнью, персонифицированной в виде экзотической героини... В повести, в сущности, ничего не происходит: герой оказывается в Тамани лишь по необходимости и лишь от скуки заинтересовывается героиней; они не влюбляются друг в друга; герою не удаётся соблазнить героиню, а ей — убить его; герой не умеет плавать, а его пистолет, вместо того чтобы стрелять, идёт на дно; вообще, герой не контролирует событий, но он и безразличен к их неудачному исходу" (Блуждающие сны и другие работы. М., 1994. С.277, 279).

Именно из этой повести мы неожиданно узнаём о том, что Печорин не умеет плавать: "О, тут ужасное подозрение закралось мне в душу, кровь хлынула мне в голову! Оглядываюсь — мы от берега около пятидесяти сажен, а я не умею плавать!"

Печорин в конкретной ситуации — в нескольких метрах от берега — вдруг оказывается беспомощным, как ребёнок, так как не умеет плавать. И это тот самый Печорин, который подчиняет своей воле всё, что его окружает, в ком, по словам Веры, "есть власть непобедимая", есть сознание своей исключительности и чувство безусловного превосходства над другими, в ком отчётливо проявляются честолюбие, гордыня и самолюбие, кто в концовке повести «Княжна Мери» так живописно уподобляет себя "матросу, рождённому и выросшему на палубе разбойничьего брига", кого Лермонтов в черновиках к роману сравнивает с тигром.

Можно ли представить себе матроса или тигра, не умеющих плавать?

Обычно исследователи в этом не видят проблемы и не задают вопрос: почему? Мы неоднократно ставили этот вопрос в различных школьных и студенческих аудиториях и убедительных психологических объяснений этого факта не слышали. Можно предположить, что это связано с проблемой художественного метода романа, "синтезирующего, романтико-реалистического метода" (Б.Удодов), что это черта и свойство романтического героя, что это чисто "романтический элемент" философско-психологического романа. И тогда эта странность героя не требует условий реалистического правдоподобия и психологических мотивировок для объяснения. По словам А.Гурвича и В.Коровина, авторов одной из статей в «Лермонтовской энциклопедии», "в натуре Печорина немало загадочного, рационально не объяснимого, психологически сходного с героями романтических произведений. Романтическое и реалистическое начала находятся в нём в сложном взаимодействии, в состоянии подвижного, динамического равновесия" (с.477).

Но эта же деталь — неумение героя плавать — в контексте всего произведения по законам русской классической литературы должна нести в себе определённую художественную иде