Жанровое разнообразие поэмы Пушкина "Руслан и Любмила"

Поэма — крупное стихотворное произведение с повествовательным или лирическим сюжетом. Известно много жанровых разновидностей поэм: героическая, дидактическая, сатирическая, историческая, лирико-драматическая и др.

Существует много различных мнений критиков насчет жанровой принадлежности “Руслана и Людмилы”. Критик Маймин Е.А. писал, что “по своему жанру “Руслан и Людмила” — шуточная и ироническая поэма-сказка”. “В литературе о Пушкине,— считает Б.Бурсов,—достаточно выяснен вопрос о том, что в “Руслане и Людмиле”, по своему жанру близкой одно­временно и сказке и исторической поэме, явно преобладает исторический интерес над сказочным…”.

На мой взгляд, “Руслан и Людмила” — оригинальное произведение, в котором черты волшебной сказки пересекаются с реальными историческими событиями.

Сюжет поэмы — сказочный, в нём все дышит молодостью и здоровьем, печальное не пе­чально, а страшное не страшно, потому что печаль легко превращается в радость, а страшное становится смеш­ным.

Похищение не­весты, поиски ее, мотив соперничества, пребывание ге­роини в заколдованном царстве, совершение подвигов для ее спасения, счастливый конец — все это похоже на сказ­ку. Но по ходу повествования, внутри сюжета, происхо­дит постоянное столкновение сказочного и самого обыденного, фантастического и бытового. Колдунья оказывается не только злой, но и жалкой старухой, свире­пый чародей Черномор — немощным стариком.

Торжество правды над коварством, злобой и насилием — вот содержание поэмы. “Руслан…” — только сказка, с обычным в сказках резким противопоставлением добрых и злых персонажей и со счастливой раз­вязкой.

Кар­тины боевые чередуются с мирными, веселые и смешные с мрачными и страшными. Сочетание их приобретает иногда резко контрастный характер. В поэмах Пушкина действует тот же закон контрастов, что и в его лирике. Вот нежная, трепетная сцена брачной ночи. Стих льется плавно и певуче:

Вы слышите ль влюбленный шепот,

И поцелуев сладкий звук,

И прерывающийся ропот

Последней робости?..

(Песнь первая)

И вдруг резкий переход к страшному и таинственному. Внезапность события подчеркивается переносами и темпом стиха; идут быстрые, обрывистые фразы:

... Супруг

Восторги чувствует заране;

И вот они настали...

Вдруг Гром грянул, свет блеснул в тумане,

Лампада гаснет, дым бежит,

Кругом все смерклось, все дрожит,

И замерла душа в Руслане...

Все смолкло. В грозной тишине

Раздался дважды голос странный,

И кто-то в дымной глубине

Взвился чернее мглы туманной...

(Там же)

Или:

В то время доблестный Фарлаф,

Все утро сладко продремав,

Укрывшись от лучей полдневных,

У ручейка, наедине,

Для подкрепленья сил душевных,

Обедал в мирной тишине.

Как вдруг он видит: кто-то в поле,

Как буря, мчится на коне;

И, времени не тратя боле,

Фарлаф, покинув свой обед,

Копье, кольчугу, шлем, перчатки,

Вскочил в седло и без оглядки

Летит — а тот за ним вослед.

(Песнь вторая)

К чертам исторической поэмы относятся имена, которые восходят к “Истории государства Российского” Карамзина (Рогдай, Фарлаф), и описание реальных исторических событий.

В шестой песне поэма наиболее приближается к историческому повествованию: осада Киева печенегами уже представляет собой художественное преображение научного источника.

Тон поэмы в шестой песне заметно меняется. Фантастику сменяет история. Сады Черномора заслонены подлинной картиной стольного города перед приступом неприятеля:

…Киевляне

Толпятся на стене градской

И видят: в утреннем тумане

Шатры белеют за рекой,

Щиты, как зарево блистают;

В полях наездники мелькают,

Вдали подъемля черный прах;

Идут походные телеги,

Костры пылают на холмах.

Беда: восстали печенеги!

Это уже достоверное и точное описание войны X века с ее вооружением, тактикой и даже средствами сообщения. Это уже начало исторического реализма.

Со сказкой и историей тесно соседствует ирония. Автор не стесняется подшучивать над своей герои­ней даже в самые трагические для нее минуты. Она плачет, — однако “не сводит взора” с зеркала; решила уто­питься — и не утопилась; говорит, что не станет есть,— а затем “подумала — и стала кушать”. Шутки нисколько не нару­шают лирического образа героини — напротив, они при­дают ему “милый” характер.

Рогдай в поэме говорит Фарлафу:

“Презренный, дай себя догнать!

Дай голову с тебя сорвать!”.

Сцена борьбы Людмилы с Черномором изображается так:

Уж он приблизился: тогда,

Княжна с постели соскочила,

Седого карлу за колпак

Рукою быстрой ухватила,

Дрожащий занесла кулак

И в страхе завизжала так,

Что всех арапов оглушила.

“Поэма не только иронична в своей основе, — писал Слонимский,— но в ней заметен сильный элемент пародийности. Одно, впрочем, связано с другим. Людмила, например, одновременно и сказочная героиня, и современная, живая, во плоти и крови, девушка-женщина. Она и героиня, и прелестная, остроумная пародия на героиню. То же в большей или меньшей степени — и с другими героями. Пушкин весело смеется над своими героями, над читателем, над са­мим собой…”. Ирония автора распространяется даже н

Внимание, отключите Adblock

Вы посетили наш сайт со включенным блокировщиком рекламы!
Ссылка для скачивания станет доступной сразу после отключения Adblock!

Скачать