“Старое барство” в романе Льва Толстого «Война и мир», или Как Хлёстова и Ноздрёв стали положительными героями

Андрей Ранчин

О том, что Лев Толстой в «Войне и мире» опоэтизировал мир “старого барства”, писали ещё литературные критики — современники автора. О консерватизме общественной позиции Толстого, с симпатией описавшего мир патриархального дворянства и как бы не заметившего явлений, обозначаемых штампом “ужасы крепостничества”, было много сказано в книгах В.Б.Шкловского и Б.М.Эйхенбаума (эти работы были изданы ещё во второй половине 1920-х — начале 1930-х годов). Но, может быть, самое интересное при изучении с этой точки зрения «Войны и мира» — с какими литературными произведениями при этом полемизировал писатель, какие художественные образы других авторов он словно бы истолковал по-новому в своём романе.

На одну перекличку ещё давно обратил внимание такой внимательный читатель и тонкий критик, как В.В.Розанов. В статье «Горе от ума» (1899) он заметил, что “в «Войне и мире», которая имеет темою обзор и критику именно критикуемой и Грибоедовым эпохи, есть фраза” о барыне, покидающей Москву со своими арапами и шутихами — несомненный отголосок слов Хлёстовой о приобретённой ею “арапке” (“Век нынешний и век минувший…”: Комедия А.С.Грибоедова «Горе от ума» в русской критике и литературоведении. СПб., 2002. С. 227). Но если в «Горе от ума» мода на “девок-арапок” подана как отвратительная черта дикого “века минувшего”, то Толстой видит в упомянутой им барыне (а её образ — собирательный) проявление столь ему дорогого “скрытого патриотизма”. Такая старозаветная дворянка и ей подобные не захотели оставаться в первопрестольной под властью Наполеона, и без поступка этой дворянки не было бы победы в войне 1812 года.

Правда, Розанов решил, что эта перекличка и различие в трактовке московской барыни — хозяйки “арапов” Грибоедовым и Толстым отнюдь не следствие сознательной полемики создателя «Войны и мира» с автором «Горя от ума»: “Мы прикидываем всё это примерно; говорим, что в пьесе есть какое-то недоумение в понимании своей эпохи, как на это можно указать, ссылаясь на невольную критику её в «Горе от ума»”. (Там же. С. 232.)

Спустя почти пятьдесят лет после Розанова, в 1941 году, ёмко и точно о толстовской трактовке грибоедовской Москвы заметила писательница из первой послереволюционной эмиграции Н.Н.Берберова: “Ещё о «Войне и мире».

Фамусовская Москва, с Ростовым-Фамусовым, и Тугоуховские, и Репетиловы — все налицо. Толстой как бы благословил то, что Грибоедов бичевал” (БербероваН.Н. Курсив мой: Автобиография. М., 1996. С. 471).

На самом деле полемика в изображении “старого барства” Толстой полемизирует — причём вполне осознанно — не только с Грибоедовым, но и ещё со многими произведениями русской литературы, в которых отражены взгляды, которые — не ища более точных определений — можно назвать либеральными и прогрессистскими.

Итак, вчитаемся в текст. Начнём с пассажа из «Войны и мира» о барыне и её чернокожих слугах (между прочим, Розанов в своей статье цитирует текст Толстого неточно — очевидно, по памяти).

“Та барыня, которая ещё в июне месяце с своими арапами и шутихами поднималась из Москвы в саратовскую деревню, с смутным сознанием того, что она Бонапарту не слуга, и со страхом, чтобы её не остановили по приказанию графа Растопчина, делала просто и истинно то великое дело, которое спасло Россию” (т.3, ч.3, гл.V).

А вот в каком контексте появляется упоминание об “арапке” в пьесе Грибоедова:

Хлёстова:

Ну, Софьюшка, мой друг,

Какая у меня арапка для услуг:

Курчавая! горбом лопатки!

Сердитая! все кoшачьи ухватки!

Да как черна! да как страшна!

Ведь создал же Господь такое племя!

Чёрт сущий <…>

..............................................................

Представь: их как зверей выводят напоказ…

...............................................................

А знаешь ли, кто мне припас? —

Антон Антоныч Загорецкий.

.............................................

Лгунишка он, картёжник, вор

.............................................

Я от него было и двери на запор;

Да мастер услужить: мне и сестре Прасковье

Двоих арапченков на ярмонке достал;

Купил, он говорит, чай, в карты сплутовал;

А мне подарочек, дай Бог ему здоровье!

(д.3, явл.10)

Рассказ Хлёстовой весьма красноречив. Прежде всего, эта большая барыня вместе с сестрой привержена старинной моде прошлого, “минувшего” века на чернокожих слуг. Хлёстова — одна из тех, о ком в финале Чацкий скажет как о “старухах зловещих, стариках, // Дряхлеющих над выдумками, вздором” (д. 4, явл. 14). Кроме того, отношение к “арапам” как к полулюдям-полуживотным свидетельствует о “варварстве”, “дикости” этого грибоедовского персонажа. И, наконец, Хлёстова ради желания иметь служанку-“арапку” готова прибегнуть к услугам такого отвратительного человека, как Загорецкий. Она безнравственна.

Между тем у Толстого владение “арапами” — не более чем историческая деталь, признак времени. Сама по себе она не говорит о человеке ни хорошо, ни плохо. Хозяйка чернокожей прислуги может быть истинной патриоткой.

Полемические переклички с «Горем от ума» в этом фрагменте толстовского романа очевидны. Московская барыня не случайно направляется именно в саратовскую деревню; “в деревне, к тётке, в глушь, в Саратов” грозится отослать Софью Фамусов. Безымянная барыня из толстовского романа оказывается едва ли не

Внимание, отключите Adblock

Вы посетили наш сайт со включенным блокировщиком рекламы!
Ссылка для скачивания станет доступной сразу после отключения Adblock!

Скачать