Энергия критического суждения

Всеволод Сахаров

Литературная критика как любимое занятие русской интеллигенции

Сегодня о литературной критике пишут у нас много, эти статьи и книги посвящены в основном известным именам и главным вехам ее непростой истории и потому неизбежно неполны. Но и они показывают, что цели и проблемы критики на протяжении трех веков ее бытования в нашей словесности остаются неизменными. Здесь история указывает на теорию и одновременно на общественное значение критики и критиков. Ощущает это значение и литература, писатели, само общество. Ведь не случайно же жаждавший влиять на литературу и общество Достоевский не ограничивался своими великими романами, а все время писал статьи и рецензии, издавал журналы, завершил жизнь критическим «Дневником писателя». Стоит честно, т.е. профессионально написать критическую статью или рецензию, и быстро выясняется, что нет мира под оливами.

Любое честное и обоснованное суждение критика о писателе, произведении или самой литературной ситуации обладает скрытой энергией, нарушает сложившиеся в литературе взаимоотношения и понятия, пробивает устоявшиеся штампы, ставит под сомнение те или иные частные репутации и всю систему литературных ценностей, словом, неожиданно порождает то, что в политике называется «принципом домино». Оно сразу выходит за пределы собственно критики, поскольку и сама она не ограничивается литературой, становится частью русского общественного сознания. Происходит шум, спор, скандал, взрыв, а взрыв в литературе часто бывает полезен, ибо сокрушает ложные ценности и дутые репутации и освещает все вокруг. Критика невозможна без безоглядной смелости, личных заблуждений, «драгоценного раздражения» (слова Гончарова о Белинском) и неизбежных в этом живом деле «преувеличений от увлечения» (любимое выражение Г.Н.Поспелова, моего завкафедрой и оппонента на дипломной защите на филфаке МГУ), но они должны быть искренними, непосредственными, частью натуры пишущего. Как говорили в старину, нужен кураж. Потому так много думали и писали у нас на тему «Об искренности в критике».

Позволим себе один пример из собственной литературной судьбы. Автор на заре туманной юности начинал именно как критик, и к тому же шумный и вызывавший раздражение и споры, и как-то поместил в газете «Литературная Россия» рецензию на сборник прозы Василия Шукшина «Беседы при ясной луне». И высказал там довольно банальную мысль: эта книжечка маленьких рассказиков будет повесомее иных романов. Да, не очень ново, но в данном случае это была реальная правда. И сразу выяснилось, что такая правда никому не нужна.

В те блаженные времена свежая газета утром уже лежала в почтовом ящике подписчика, и отклик приходил сразу. А члены редколлегии получали свой номер днем ранее прямо в редакции. Неожиданно позвонил главному редактору «Литроссии» человек очень тогда весомый – прозаик Петр Лукич Проскурин, лауреат всех премий и обладатель всех регалий, чьи объемистые романы о страданиях Захара Дерюгина переиздавались, экранизировались и т.д. Это был суровый разнос, причем тяжеловесное и капризное неудовольствие маститого писателя вызвала именно моя скромная рецензия и именно фраза о весомости романов. Каюсь, никогда не читал ни одной его книги и совсем не думал о нем. Но сразу понял смысл солдатской поговорки «Пуля виноватого сыщет». Знаю, что Шукшин успел эту рецензию прочитать, но вот его мнения, увы, не услышал. А жаль, оно для меня как критика куда ценнее и интереснее… Впрочем, помню замечательное, очень уместное в данной ситуации шукшинское суждение: «Критическое отношение к себе – вот что делает человека по-настоящему умным». Отношу его не только к писателю, но и к честной критике, воспитывающей в творческом человеке такое строгое, честное отношение к себе и своим творениям.

Взаимоотношения писателя и критики – проблема вечная и острейшая, можно привести множество пренебрежительных суждений литераторов о попытках людей нетворческих объяснять и судить творца. «Критики – это всегда те, которые пытались быть художниками и не успели… Они знают высоту и размер… И толпе критики говорят, что хорошо и что дурно… По отношению к толпе они необходимы – они посредники между толпой и художником. Но если художник в их суждениях будет искать отражения своего произведения, он отчается», - сердился Лев Толстой. И был, конечно, прав.

Однако есть и признание Гончаровым правоты Добролюбова в статье об обломовщине, имеется и письмо замечательного прозаика Н.С.Лескова к критику А.С.Суворину: «Чего мне недостает? – Вы отгадали: именно критики. Я очень чуток, и правдивое замечание меня восполняет и родит во мне много мыслей. Критики я никакой не слыхал…». Однако именно великие русские писатели умели спокойно и тактично указать критике ее место в литературном процессе. Сказал же Тургенев: «Критика наша, особенно в последнее время, не может предъявить притязания на непогрешимость, – и тот писатель, который слушается её одной, подвергается опасности испортить своё дарование».

А когда критика оказывалась несостоятельной или слишком робкой, те же писатели обнаруживали необходимую глубину и беспощадность суждений о творчестве своих собратьев по перу, и скромный, тихий Чехов вдруг «прихлопнул» любимца марксистской критики и Горького Леонида Андреева одной точной фразой: «В Андрееве нет простоты, и талант его напоминает пение искусственного соловья». И это было сказано именно в чеховском письме к Горькому, отличавшемуся тем же врожденным недостатком несомненного,