В городе Калинове

Вячеслав Кошелев

г.Великий Новгород

«В городе Калинове» — излюбленная тема школьного сочинения, которая предлагается учителем на начальном этапе изучения драмы Островского «Гроза». Дидактическая цель этой темы очевидна: во-первых, сочинение должно показать, насколько внимательно школьники прочитали пьесу; во-вторых, само изложение проблемы должно подвести к той трактовке «Грозы», которую дал в своё время Добролюбов. Сочинение в этом случае превращается в рассуждение на тему известного монолога Кулигина из третьего явления первого действия «Грозы» (II, 215–216) ¹ : “жестокие нравы”, “запоры”, “самодуры” — и само собой оказывается уместен “луч света в тёмном царстве”, ибо, как пишет последний школьный учебник: “В купеческом Калинове Островский видит мир, порывающий с нравственными традициями народной жизни” ² .

Если же отвлечься от идеологизированной установки и посмотреть на место действия «Грозы» с позиций “нешкольного” Островского, то оно открывается не вполне ожиданной стороной.

“Действие происходит в городе Калинове, на берегу Волги, летом” (II, 210). Здесь не обозначено, что Калинов — уездный город, но это обстоятельство уясняется из того же монолога Кулигина, описывающего в качестве высшей городской власти городничего. Показательно, что в позднейших краеведческих разысканиях на право быть “прототипом” Калинова претендовали несколько именно уездных городов Тверской и Костромской губерний: Ржев, Торжок, Городня, Корчев, Калязин, Кинешма... “В дрянном затхлом уездном городишке, в котором должны быть хорошие лабазы и «нарочитая» торговля крупчаткой, в городке, в котором, начальническою милостью, правит безапелляционно какой-нибудь городничий, в котором (городке) есть достаточное число храмов Божьих и домы обывателей выстроены прочно, с крепкими воротами, как у раскольников, и более крепкими засовами <…> в городке, в котором люди умеют богатеть, в котором непременно должна быть одна большая, грязная улица и на ней нечто вроде гостиного двора, и почётные купцы, о которых г.Тургенев сказал, что они «трутся обыкновенно около своих лавок и притворяются, будто торгуют», — в этаком-то городке, каких мы с вами видали много, а проезжали, не видав, ещё более, произошла та трогательная драма, которая нас так поразила” ³ . Так охарактеризовал критик «Отечественных записок» С.С.Дудышкин место действия «Грозы» сразу же после первой постановки драмы.

Подавляющее большинство пьес Островского, москвича по рождению и воспитанию, — это “картины московской жизни”. Вместе с тем топос уездного города возник в его драматическом творчестве довольно рано — и оказался противопоставлен Москве. В уездном городе происходит действие комедии «Не в свои сани не садись» (1852), и в тексте комедии содержится показательная антиномия: уездный город — Москва. “Москва” и “уездный город” становятся в открытую оппозицию друг другу. “Благородный” жених героини Вихорев сетует, что ему “не с чем в Москву приехать” (I, 229), а стремится он как раз “в столицу”; тётка Дуни с тоской вспоминает прежнее житьё в Москве и романсы “приказчика Вани” (I, 238); Вихорев уговаривает купца Русакова переехать в Москву, выдвигая характерные аргументы: “Не правда ли, там жизнь совсем другая: больше образованности, больше развлечения. Я думаю, посмотревши на столичную жизнь, довольно скучно жить в уездном городе”. И — о Дуне: “Я бы свозил её в Москву, показал бы ей общество, разные удовольствия...” (I, 244–245). Между тем, познакомившись с Дуней, определяет для невесты совсем иной житейский топос: “Конечно, с такой женой нельзя в столицу показаться, а в уезде ничего, жили бы припеваючи” (I, 235).

Обратим внимание: для провинциала в пьесах Островского в роли столицы всегда выступает Москва и никогда — Петербург. В драме «Гроза» в Москву из Калинова постоянно стремится Тихон, в «Горячем сердце» о поездках в Москву упоминает Вася. И вовсе нет гоголевского: “Эх, Петербург! Что за жизнь, право!..” Дело здесь не в “москвофильстве” (или “славянофильстве”) Островского, а во внутреннем самоощущении провинциала: ему естественнее переместиться в хлебосольную Москву, чем в чиновный и “условный” Петербург. В сущности, топосы Москвы и уездного города, несмотря на видимую антиномичность, сближены: в Москве просто “больше образованности” и “разных удовольствий”, но формы московского мира отнюдь не противостоят тем стандартам “затхлого уездного городишки”, которые выделил Дудышкин при первом восприятии «Грозы».

В комедии «Не в свои сани не садись» уездный город носит название “Черёмухин” (I, 221). Название вполне условное: потерпев матримониальную неудачу в Черёмухине, “благородный” жених собирается искать счастья в соседнем Короваеве, расположенном “недалёко — всего вёрст пятьдесят” (I, 256). Топонимической основой названия в данном случае оказывается распространённое в России растение (черёмуха; как для Калинова — калина) или животное (корова). Название и подчёркнутая “теснота” расположения уездных городков демонстрируют их типичность для России.

Вероятно, от ощущения этой “типичности” Островский в дальнейшем вовсе отказался от “называния”. Действие его “уездных” пьес чаще всего происходит в неназванном “уездном городе” («Бедность не порок», I, 269; «Грех да беда на кого не живёт», III, 246). В “зрелых” драмах Островского убирается даже “уездный город” — возникает “захолустье” или “уездное захолустье”, которое тоже на поверку оказывается городом («Поздняя любовь»