Загадка Пытавина

Андрей Дмитриев — писатель, прозу которого можно рекомендовать достаточно широкому кругу читателей. Он современен, но космос его произведений неразрывно связан с драматическим, и всё же не теряющим последней надежды мироощущением XIX века. По мнению критики, Андрей Дмитриев — человек очень “литературный”. Читателей нашей газеты, постоянно “перечитывающих заново” те или иные классические произведения, несомненно, должна заинтересовать авторская манера непрямого цитирования классики (особенно показательна в этом плане одна из самых замечательных вещей Дмитриева — повесть «Воскобоев и Елизавета», отсылающая нас к Карамзину и Генри Торо).

Прозаик ироничен, но в то же время очень серьёзен и уважителен и по отношению к своим читателям, и по отношению к героям. Язык его повестей и рассказов выверен и отточен, он лёгок, что вовсе не означает легковесности и “незаметности”, и роль языка в тексте — это не роль подсобного рабочего, но полноправного участника. Несколько лет тому назад, когда имя Дмитриева не было столь отмечено критикой, как сегодня, мы беседовали с ним, чтобы впоследствии записью этого разговора предварить публикацию в «Литературной газете» отрывка из не дописанной тогда ещё повести «Поворот реки». На моё замечание о том, что кто-то из критиков назвал его “стилистом по преимуществу”, Дмитриев ответил: “Стиль сам по себе, ради стиля, — это рукоделие. Я никогда не ищу броского слова и не вижу смысла щеголять изысканным синтаксисом. Я ищу точное слово. Ищу средства, адекватные смыслу, который чувствую и намереваюсь выразить. Литературной игрой, пародией я развлекался в студенческие годы с друзьями — и неплохо получалось. Я не знал тогда, что этоназывается концептуализмом, постмодернизмом, андерграундом и что за это платят деньги. Мы просто хохмили”¹ .

Со времени нашего разговора прошло несколько лет. Дмитриев разменял пятый десяток, как сценарист принял участие в экранизации гоголевского «Ревизора», повесть «Поворот реки» была дописана и чуть-чуть не получила (имея на это весьма реальные шансы, войдя в 1996 году в шестёрку финалистов) литературную Букеровскую премию, в 1998 году в издательстве «Вагриус» вышла в твёрдом переплёте книга повестей и рассказов под общим названием «Поворот реки». Наконец, самая последняя его вещь — роман «Закрытая книга» — в прошлом году получила премию Фонда журнала «Знамя» “за произведение, утверждающее либеральные ценности”.

Сегодня мы предлагаем вам вместе со старшеклассниками проанализировать рассказ Андрея Дмитриева «Шаги», написанный им в 1987 году. Но прежде чем приступить к конкретному анализу — небольшое, но необходимое пояснение.

Действие большинства произведений Дмитриева разворачивается в вымышленном городе Хнове и его вымышленных же окрестностях. Или — полувымышленных, так как по мере перечитывания прозы Дмитриева становится понятно: Хнов — это где-то между Санкт-Петербургом, Новгородом и Псковом. Где-то на северо-западе или западе России. Подобный приём совсем не редкость в художественной литературе. Посмотрим, как комментирует свою привязанность к этому очерченному пространству сам Дмитриев. “Есть мировая литературная традиция, и есть приём, неплохо разработанный этой традицией.Приём этот существовал задолго до Фолкнера, но соблазнительно назвать его «приёмом йокнапатофы». Он продуктивен и удобен в том случае, если писатель не хочет зависеть от реальных примет реально существующего пространства. Так, многие кинорежиссёры предпочитают всё — даже улицу, море, небо — снимать в павильоне, дабы никакие случайности реальной натуры не повлияли на придуманную эстетику фильма. Поздний Феллини только так и работал... Хнов — это состояние. Состояние реальности, которое я чувствовал в семидесятые годы, но не нашёл иного способа выразить его — чтобы было и лаконично, и объёмно, и зримо. Хнов — это застой (не в политическом, но в экзистенциальном смысле). Из Хнова некуда было деться — разве в соседнее Пытавино, зеркально повторяющее Хнов...”²

И так, Хнов — город-символ, город-миф, город-декорация, город, вобравший в себя типические черты провинциальной России семидесятых–восьмидесятых (а может быть, и девяностых?) годов, город узнаваемый и привычный, но в то же время во многом сконструированный авторской фантазией и во всех отношениях удобный, чтобы на его фоне следить за развитием характеров и сюжета.

Здесь, наверное, будет уместно провести блиц-опрос старшеклассников. Пусть назовут произведения, в которых автор прибегал бы к подобному приёму. Привести примеры будет несложно, времени на это много не уйдёт, а попутно будет повторен материал.

Коль скоро мы начали разговор о городе, попробуем выбрать из рассказа всё, что так или иначе связано с пытавинским (события, описываемые Дмитриевым, происходят именно в этом населённом пункте) городским пейзажем. Вот Иван Королёв — главный герой рассказа — возвращается домой. Ему “нужно дойти до насыпи железной дороги, а затем уже по шпалам — до дыры пешеходного тоннеля, прорытого под полотном. Лай собак, треск мотоциклов, запахи опилок, хлева и кухни”³ . Нейтральное поначалу описание со временем приобретает оценочность (непонятно, правда, какую — авторскую или самого Королёва). Но уже через несколько строк становится ясно: авторская оценка городского пейзажа скорее нейтральна. Это сам Иван Королёв смотрит на знакомые с детства места неприязненно, нелюбящими глазами. “Над лысыми холмами, над прокисшими от удобрений полями сгущаютс