Внешние и внутренние интертексты в стихотворении Б.Л. Пастернака «Сказка»

И.А. Суханова

Стихотворение Б. Пастернака «Сказка» из последней глава романа «Доктор Живаго» не раз становилось предметом как литературоведческого, так и лингвистического исследования (см. [1], [2], [3] и др.). Тем не менее, на наш взгляд, результаты этих исследований могут быть дополнены и другими наблюдениями, так как практически любой текст Пастернака оказывается неисчерпаемым для анализа и никакой подход к нему не будет лишним.

Цикл «Стихотворения Юрия Живаго», составляющий последнюю главу романа, построен, как известно, в виде годового круга, в порядке смены времен года [4], с дважды повторяющейся весной, что задает возможность бесконечного повторения круга (см. нашу работу [5]). Основу, своеобразный «каркас» этого круга составляет «треугольник» − стихотворения с ярко выраженной христианской тематикой, сезонная принадлежность которых не эксплицирована. Самым первым в цикле стоит стихотворение «Гамлет»; завершают цикл «евангельские» стихи, как бы зарождающиеся среди «весенних» стихотворений и затем идущие подряд; в самой же середине цикла - тринадцатое из двадцати пяти -стоит стихотворение «Сказка», «легенда о Егории Храбром». Такое положение, безусловно, не случайно. Св. Георгий, Егорий Храбрый - небесный покровитель главного героя, носящего третий вариант имени - Юрий.

Параллелизм образа Юрия Живаго образу св. Георгия подробно рассмотрен Н.А. Фатеевой [3], мы же посмотрим на переклички стихотворения с прозаическими главами под несколько иным углом.

Переклички стихотворения «Сказка» с прозаическим текстом романа носят различный характер. Они могут лежать на поверхности - так, связь со стихотворением эксплицирована в эпизоде в Ва-рыкине, когда в творческом сознании Юрия Живаго возникает образ дракона в овраге, и он сочиняет «легенду о Егории Храбром» (XIV, 8-9).

Связи могут быть в той или иной степени завуалированы и заключаться в отдельных словах; в образах, в контексте романа имеющих характер лейтмотивов; в сходстве ситуаций, когда ситуация реального плана в прозе может быть сведена к данной в стихотворении формуле-архетипу. При этом все разновидности связей тесно взаимодействуют между собой.

Зерно стихотворения обнаруживается в ч. XIV, гл. 8-9, когда воющие за оврагом волки трансформируются в «идею враждебности» и доктору представляется, что «<…> в овраге залег чудовищных размеров сказочный, жаждущий докто-ровой крови и алчущий Лары дракон» (XIV, 9) [6]. Начало «Сказки» содержит перифраз одного из последних фрагментов гл. 9, в конце которой Юрий Андреевич пишет стихотворение. Ключевым в этом перифразе оказывается слово степь: «Пробирался конный /Степью по репью» (здесь и далее выделено нами), сравним: «Георгий Победоносец скакал на коне по необозримому пространству степи <…> XIV, 9). Упоминания оврага Шутьма, в котором доктору представлялся залегший дракон, и в дальнейшем могут отсылать к стихотворению, причем не только в законченных фразах («<…> он вдруг проснулся после тяжкой привидевшейся ему нелепицы о драконьем логе под домом») но и в отдельных словах (далее в том же абзаце: «Вдруг дно оврага озарилось огнем и огласилось треском и гулом сделанного кем-то выстрела» - XIV, 14; сравним: «Как бы пламя серы / Озаряло вход. // <…> Отдаленным зовом /Огласился бор» - «Сказка»).

В стихотворении дракон (змей, змея, чудище) - одна из ипостасей враждебности, вражьей силы, которая имеет в романе и другие, самые разные проявления и персонификации: это и сама историческая действительность («неправда на русской земле»), и «лесное воинство», держащее доктора в плену, и «товарищи Антипов и Тиверзин», которые, по словам Комаровского, «точат зубы на Ларису Федоровну», и сам Комаровский, и воющие за оврагом волки, и смерть, могила, кладбище, подвал, подземелье, пещера (последние три образа амбивалентны, но имеют и ярко выраженную негативную функцию через родство с могилой), землянка, овраг и д.т. Способы воплощения «темного начала» не ограничены - от одного слова до лейтмотива или развернутого образа. В качестве враждебной силы может выступать даже лес, иногда враждебность воплощается в образе непогоды, бури, в частности - метели как разновидности этих явлений.

Лейтмотивы и близкие к лейтмотивам образы, развивающиеся в прозаическом тексте, активно затрагивают данное стихотворение. Мы уже писали о лейтмотиве оврага ([7], см. также [6] и [8]), отмечали, что слово овраг, по нашим наблюдениям, входит в текстовое семантическое микрополе пещеры, земли, существующее в контексте романа, которое может рассматриваться - полностью или частично - как часть более объемного текстового семантического поля (ТСП) враждебности. Овраг, пещера в контексте стихотворения несут, в основном, негативные коннотации. Герой стихотворения («конный») по оврагу подъезжает к пещере, в которой сидит дракон, держащий в плену деву-жертву.

Образ дракона в прозаическом тексте появляется не только в связи с замыслом стихотворения (см. выше) и, что особенно примечательно, не только в сознании главного героя-поэта: мотивы «Сказки» явно просматриваются, например, в восприятии водопада Васей Бры-киным, сбежавшим с поезда: «Водопаду не было кругом ничего равного, ничего под пару. Он был страшен в этой единственности, превращавшей его в нечто одаренное жизнью и сознанием, в сказочного дракона или змея-полоза этих мест, собиравшего с них дань и опустошавшего окрестность» (VII, 24). Сравним: «Края населенье / Хижины свои / Выкупало пеней / Этой от