Достоевский о свободе и ответственности человека

Александра Хадынская

гимназия «Лаборатория Салахова»

г.Сургут

Предложенный материал может быть использован в качестве дополнительного при подготовке учеников к урокам по творчеству Достоевского в профильных классах, а также может послужить подспорьем учителю при составлении лекций и творческих заданий.

Творчество Ф.М.Достоевского, предвосхитившего в своих произведениях основные философские, общественные, социально-психологические и нравственные коллизии XX века, по масштабу влияния на характер его духовного развития представляется явлением уникальным. Духовное богатство наследия Достоевского, его многогранность и противоречивость позволяли идеологам самых разных течений европейской мысли видеть в великом писателе своего “пророка”, тем более в России, где едва ли не каждое философское и эстетическое направление стремилось зачислить его в свои предтечи.

Несомненно, что имя Достоевского прочно связано в нашем сознании с христианством, точнее, с православием. Из многих гениев русской литературы он наиболее религиозен. И именно сейчас, в наше время переоценки ценностей, вполне понятно желание специалистов видеть в нём глубоко религиозного мыслителя, ортодоксального приверженца православия. Но, по замечанию В.Синцова, “отношение Достоевского к Богу таит в себе некий парадокс”: его религиозность отмечается наряду с его атеистичностью! Вероятно, в мировой литературе нет писателя, творчество которого в такой степени и на таком уровне художественности было бы насыщено христианскими образами, сюжетами, идеями. Но что же даёт повод говорить порой о неверии Достоевского? Откуда возникает сама возможность неоднозначных трактовок там, где, казалось бы, эта неоднозначность должна быть исключена? Скорее всего, дело тут не столько в Достоевском, сколько в самом феномене веры. Вера и неверие всегда пересекаются друг с другом, они сопряжены через сомнение.

Сомнения Достоевского пронизывали всю его религиозность, но прежде всего они касались главного пункта — самого существования Бога. В известном письме к Н.Д.Фонвизиной он пишет: “Я скажу Вам про себя, что я дитя века, дитя неверия и сомнения... Если бы кто мне доказал, что Христос вне истины, и действительно было бы, что истина вне Христа, то мне лучше хотелось бы оставаться со Христом, нежели с истиной”. Спустя шестнадцать лет в столь же известном письме А.Майкову Достоевский назвал вопрос о существовании Бога главным вопросом, “которым... мучился сознательно и бессознательно всю мою жизнь”. Так в сознании писателя, в этой мучительной конфронтации веры и разума, истина и Христос противостояли друг другу “на равных”.

Дилемма “Христос или истина” — почти буквально в тех же словах, что и в письме к Фонвизиной, — воспроизводится Ставрогиным, одним из самых мрачных персонажей-злодеев. “Не вы ли говорили мне, — кричит он Шатову, — что если бы математически доказали вам, что истина вне Христа, то вы бы согласились остаться со Христом, нежели с истиной?” Сам Достоевский как атеист жаждал верить, а как верующий сочувствовал атеистам, понимая их подчас стыдливо скрываемое стремление к Богу. Он знал, что полюс неверия, как и полюс веры, подвержен сомнениям, с другим лишь вектором.

Но всё же более важным при рассмотрении творчества Достоевского как христианского писателя является не столько вопрос его собственной веры, сколько человек в рамках веры и неверия. По словам В.С.Соловьёва, “любил он прежде всего живую человеческую душу во всём и везде, и верил он, что мы все род Божий, верил в бесконечную силу человеческой души, торжествующую над всяким внешним насилием и над всяким внутренним падением... Изведав божественную силу в душе, пробивающуюся через всякую человеческую немощь, Достоевский пришёл к познанию Бога и Богочеловека... Будучи религиозным человеком, он был вместе с тем вполне свободным мыслителем и могучим художником. Эти три стороны, эти три высшие дела не разграничивались у него между собой и не исключали друг друга, а входили нераздельно во всю его деятельность... Для Достоевского же это были только три неразлучные вида одной безусловной идеи. Открывшаяся во Христе бесконечность человеческой души, способной вместить в себя всю бесконечность божества, — эта идея есть вместе и величайшее добро, и высочайшая истина, и совершеннейшая красота... Истина есть добро, мыслимое человеческим умом; красота есть то же добро и та же истина, телесно воплощённая в живой конкретной форме. И полное её воплощение — уже во всём есть конец, и цель, и совершенство, и вот почему Достоевский говорил, что красота спасёт мир”. Но В.С.Соловьёв отмечает, что мир не должен быть спасён насильно. Идеал писателя требует для этого не только единения всех людей и всех дел человеческих, но главное — человечного их единения. Дело не в единстве, а в свободном согласии на единство, в добровольном его признании. Окончательное условие истинного всечеловечества есть свобода. Тот же Соловьёв указывает, что есть важное ручательство такого свободного единения: бесконечность человеческой души, которая не позволяет человеку навсегда остановиться и успокоиться на чём-нибудь частном, а заставляет его добиваться и искать полной всечеловеческой жизни, всеобщего и всемирного дела. Вера в эту бесконечность души дана христианством, из всех религий одно оно рядом с совершенным Богом ставит совершенного человека, в котором полнота божества обитает телесно, и если полная действительность бесконечной человеческой души была осуществлена во Христе, то во