Пушкин и Жуковский в 1830-е годы (точки идеологического сопряжения)

Любовь Киселева

Человеческая близость Жуковского и Пушкина - факт широко известный и подтверждаемый многочисленными свидетельствами обоих поэтов, а также их современников. В 1830-е гг. эта близость углубилась благодаря постоянному личному общению, хотя это счастливое для поэтов обстоятельство почти лишило исследователей письменных документов, о чем нельзя не сожалеть. Однако контакты 30-х гг. во многом основаны на совместно пережитых событиях середины 1820-х гг., к которым нам придется также обратиться.

Н. Я. Эйдельман, проследивший этапы взаимоотношений друзей-поэтов, привел выразительную хронику заступничеств Жуковского за Пушкина и особо выделил роль писем Жуковского в преодолении пушкинского кризиса конца 1824 г., когда поэт в Михайловском был близок к самоубийству.¹ Мы бы хотели вновь вернуться к этим письмам и высказать мысль, что в них Жуковский не просто морально поддержал Пушкина, но сформулировал новую жизненную программу, совпавшую с ритмом внутреннего развития самого Пушкина и поэтому им принятую и обусловившую его дальнейшие решения и поступки.

Рубеж 1825-1826 гг. - переломный для Пушкина. Он долго и мучительно обдумывает возможности компромисса с властью, который, в конце концов, и был ему предложен императором Николаем 8 сентября 1826 г. Главным результатом встречи с царем для Пушкина стало его согласие на участие в деле государственного строительства, но участие в совершенно особом качестве - в роли национального поэта.² Этот путь, собственно, и был предуказан Пушкину Жуковским в письмах 1824-26 гг. Тогда начался тот диалог о роли поэта и поэзии в культуре, который был насущно необходим Пушкину михайловского периода, который длился и в дальнейшем и был продолжен Жуковским после гибели Пушкина; затем в него включился и Гоголь. Проследим, как формулировалась эта новая культурная функция.

В ноябре 1824 г. Жуковский обращался к Пушкину: "ты имеешь не дарование, а гений", "ты рожден быть великим поэтом", "по данному мне полномочию предлагаю тебе первое место на русском Парнассе" (13. 120), Жуковский говорил очень важные ободряющие слова, но они еще находились в русле традиционных для 1810-1820-х гг. определений места поэта в литературе. Однако уже в следующем письме в апреле 1825 г. Жуковский вплотную подошел к той формулировке, которая по-новому обозначила место Пушкина в русской литературе: "ты должен быть поэтом России" (13. 164), "честью и драгоценностию России" (13. 271).³

Жуковский выражает, по сути, ту же мысль, что и в формуле "национальный поэт", которая затем была высказана Гоголем в статье 1834 г. ("При имени Пушкина тотчас осеняет мысль о русском национальном поэте" - начало статьи "Несколько слов о Пушкине") и которую сам Жуковский начнет последовательно применять к Пушкину в 1837 г.: "Россия лишилась своего любимого национального поэта"⁴ "он <Пушкин> просто русский национальный поэт, выразивший в лучших стихах своих все, что дорого русскому сердцу".⁵ В 1825 г. в словах Жуковского звучит лишь надежда, призыв: "Перестань быть эпиграммой, будь поэмой", будь "Бейрон на лире, а не Бейрон на деле" (13. 230) - но одновременно уже и требование: "с высокостию гения " соединить "и высокость цели!" (Там же). Исполнение этого требования Жуковский считает непременным условием освобождения Пушкина из ссылки, но - шире - и условием любви России к Пушкину (см.: 13. 271).

Жуковский предлагает Пушкину новую жизненную и историческую роль, и важно, что, несмотря на полемический выпад Пушкина в письме к Жуковскому от 20-х чисел апреля 1825 г.: "Ты спрашиваешь, какая цель у "Цыганов"? вот на! Цель поэзии - поэзия..." (13. 167), Пушкин эту роль принял.

Идея национального поэта - категория романтизма. Сам Пушкин начинает вводить ее в употребление в статье "О предисловии г-на Лемонте к переводу басен Крылова", когда он назвал Крылова "истинно-народным поэтом" и представителем "духа" народа (11. 34). Естественно, что в 1825 г. Пушкин и Жуковский подчеркивают разные аспекты понятия "народный/национальный поэт", однако различия вызваны скорее контекстом и прагматикой конкретных высказываний. Выдвигая Крылова на роль народного поэта, Пушкин не мог не понимать, что этот выбор с неизбежностью влечет за собой признание неразрывности с названной ролью политического консерватизма. Во всяком случае, Крылов явно не совмещался с "ребячеством" и "бунтом", о чем как раз писал Жуковский Пушкину. Народный поэт должен быть принят и признан таковым не только либеральной молодежью, но и светом, и правительством - эта мысль с очевидностью вытекала из выдвижения кандидатуры Крылова и "разводила" два понятия: "национального гения" (поэта - вольного импровизатора, творящего лишь по вдохновению) и поэта, выражающего идею нации. Очевиден был и другой аспект, неразрывный с творчеством Крылова - коротко обозначим его как "идею народности", столь занимавшую Пушкина в 1820-30-е гг.

Проблема взаимоотношения поэта и власти постоянно находилась в поле зрения Пушкина михайловского периода и явно переросла для него собственную биографическую проблему