Имитация диалога: жанровая и игровая специфика интервью Владимира Набокова

Александр Люксембург

Интервью – существенная форма рецепции творчества писателя. Они занимают значительное место и в наследии Владимира Набокова. Общее их количество довольно тяжело поддается подсчету. Известно, что первые из них относятся еще к европейским эмигрантским годам, как, например, сравнительно недавно впервые опубликованное в России интервью А. Седых (“Последние новости”, 3 нояб. 1932). Отмечая, что термин “интервью” имеет два значения - “предназначенная для печати, радио или телевидения беседа журналиста с каким-либо лицом” и “газетная (журнальная) статья, излагающая содержание такой беседы”, – Н. Мельников констатирует, что ранние набоковские интервью в полной мере соответствуют второму из них [1, с. 27]. Это означает, что набоковское присутствие в подобных публикациях не слишком динамично и характерная для него игровая установка едва различима: “Как правило, они представляют собой “интервью-эссе”, когда словоохотливый журналист, выдав элементарные биографические и библиографические данные, рассказывает читателям о встрече с [писателем] <…>, описывает его внешность, его произношение, его манеру смеяться, его жену и т. п.”. Вместе с тем, “пересказывая содержание беседы, журналисты лишь изредка давали слово своему подопечному, прибегая к косвенной речи и вкрапляя в рассказ лишь несколько закавыченных набоковских фраз” [там же].

Представляя себе Набокова и зная его творческую установку, трудно предположить, что подобные публикации доставляли ему сколько-нибудь значительное удовольствие. Но он, несомненно, сознательно подавлял в себе дух противоречия, стремясь привлечь внимание к своей персоне, к своему творчеству, к своей позиции. Собственно, интервьюеры зачастили к В. Набокову после разразившегося вокруг “Лолиты” скандала, и это придавало ситуации особое измерение. Набоков стал писателем одиозным, скандально известным, но с сомнительной репутацией. У большинства как пишущих, так и читающих сложилось о нем превратное представление. Набокову необходимо было доказать, что он вполне серьезный автор, и вместе с тем не подорвать повышенный, ажиотажный спрос у читающей публики, способный гарантировать ему последующую финансовую (т.е., по сути, творческую) независимость.

Интервью, как известно, – диалогический жанр. Если журналист и его собеседник профессиональны, умны, если они знатоки своего дела, то их диалог может привлекать своей виртуозностью. Тонко сформулированные, подчас неудобные вопросы провоцируют собеседника к самораскрытию. Они могут быть не менее важны и существенны, чем ответы интервьюируемой знаменитости. Конечно, жанровая специфика интервью такова, что личность журналиста вынужденно остается в относительной тени, и сознание читателя газеты или журнала (в меньшей степени – зрителя телепрограммы) фиксирует преимущественно впечатления от ответов. Тем не менее, без воздействия журналиста, готовящего материал, последний ни при каких обстоятельствах не станет успешным.

Иное дело – интервью В. Набокова. “Утверждая свою литературную личность, писатель всё более энергично подавлял фигуру интервьюера, добиваясь полного господства и единоначалия, превращая диалогический жанр в собственный монолог. Мало того что он мог с издевательской откровенностью игнорировать вопросы собеседника или же откликаться не на чужие суждения, а на собственные мысли, возникшие в связи с той или иной темой, – экспансия набоковской персоны приводила к полному вытеснению интервьюера. Канонический журналистский жанр <…> преобразовывался Набоковым до неузнаваемости, как это произошло, например, при публикации фрагментов из телеинтервью Курту Хоффману: вытравив чужие реплики, Набоков превратил свои ответы в миниатюрные эссе, снабженные подзаголовками” [1, с. 31].

Система работы с интервьюерами окончательно сложилась у писателя в начале 1960-х гг., когда, расставшись после грандиозного успеха “Лолиты” с преподаванием в Корнельском университете и с Америкой, он вместе с женой обосновался в Швейцарии, на берегу Женевского озера, в отеле “Монтрё-палас”. Образ жизни Набокова стал после этого затворническим, контакты с окружающим миром минимализировались, а Вера Набокова отвечала на телефонные звонки и письма. Любому журналисту, претендующему на возможность взять интервью у “монтрейского отшельника”, необходимо было заручиться принципиальным согласием его жены.

Но этим проблемы потенциального набоковского интервьюера не исчерпывались. Чтобы представить себе в полной мере их специфику, целесообразно обратиться к книге “Твердые суждения” (Strong Opinions , 1973), в которой писатель собрал воедино 22 своих интервью, существенно их подработав. Эта книга, раскрывающая, казалось бы, многие существенные аспекты его личности, может рассматриваться и как одна из самых значительных его мистификаций, ибо создает некое специфическое представление о взаимосвязях монтрейского чародея с окружающим миром: “<…> Писатель сделал [здесь] решающий шаг к тому, чтобы увековечить монументальный образ “великого Набокова” и максимально точно, без чьего-либо посредничества изложить свои жизненные принципы и эстетическое кредо” [1, с. 32]. По справедливому наблюдению того же автора, этому внушительному сборнику “суждено было стать чем-то средним между “Евангелием от Набокова” и изощренной ловушкой для восторженных почитателей (главным образом среди подозрительно легковерных диссертантов, частенько сводящих свои исследования к иллюстрации того или иного “твердого утверждения”