Из заметок о пушкинских реминисценциях в русской поэзии XX века

Игорь Лощилов

Юрию Николаевичу Чумакову

I. Об эксцентрическом "онегинском" стихотворении Валентина Парнаха

Имя Валентина Яковлевича Парнаха (1891-1951) чаще всего вспоминают в контекстах, связанных с его оригинальным поэтическим творчеством лишь косвенно. Наше внимание привлекло стихотворение, написанное в 1924 году и опубликованное в сборнике "Вступление к танцам" (Москва, 1925). При самом поверхностном знакомстве бросается в глаза пушкинская реминисценция: намеренно неточно процитированный стих из XVI строфы первой главы "Евгения Онегина" ("Вошел: и пробка в потолок"). Это дает основания для того, чтобы прочитать стихотворение на фоне и в контексте как пушкинского романа в целом, так и его актуализованных Парнахом частей.

Уже первый, бальзаковский эпиграф1 бросает макабрический (и словно бы "рентгеноскопирующий") свет на хрестоматийную "ножку Терпсихоры" и прославленное "балетное" отступление. Лирический герой стихотворения -"суперэксцентрик наших лет", "странный малый"2 - танцор и поэт в одно и то же время. Е. Р. Арензон отмечает, что в 1919 году, когда поэт обратился к джазу и эксцентрической пластике3, он находит и "основной предмет" своей поэзии: отныне он - "поэт танца" (2000, с. 13-14). Подобно тому, как для Пушкина ритм стиха был "опосредованным отражением ритма танца" (Баевский 1986, с. 147), форма парнаховского стихотворения отражает эксцентрическую эстетику, со-противопоставляемую "устаревшей" классике. Согласно воспоминаниям Евг. Габриловича, в джазовой музыке поэта привлекали "непривычные, ломаные ритмы, новые, как он говорил, "эксцентрические" танцы, которые он сам противопоставлял классическому балету" (Петров 1991, с. 27). Сам поэт видел "эксцентрическое" начало в глубинах культуры и истории: "Библия формулирует эксцентризм - одновременно древнейшее и новейшее начало человеческого духа. Пушкинский "Пир во время чумы" - от эксцентрической трагедии. Отрываясь от обычных центров, область этого искусства находит неожиданные центры. <...> Нас окружает атмосфера новой мимики и музыки. Мы открываем в наших телах причудливые и необходимые нашему веку жесты и движения, особую выразительность неподвижности, механизацию-истуканизацию, шкалу чувств, свободных от естества и слащавости. <...> Новое эксцентрическое искусство приходит с "новостью сих бешеных веселий" ("Пир во время чумы"). " (Парнах 2000, с. 152-153.) Манифестируемые смещения и изломы эксцентрического искусства (" <...> железный скрежет/ Какофонических миров", если позволительно вспомнить "Европейскую ночь" В. Ф. Ходасевича) скрывают, подобно стихам и "причудам" Хармса в интерпретации Самуила Маршака, свою "классическую основу". Осознанная деформирующая работа с традицией в стихах Парна