Иван Карамазов как русский Фауст

Введение

Произведения, созданные в эпоху Возрождения и Просвещения относят к вершинам человеческого духа. Они оставили понятия, образы, типы, которые стали нарицательными. Такие слова, как «Одиссея», «Беатриче», «Дон Кихот», «Леди Макбет», заменяют нам длинные описания. Они повсеместно приняты как доступный всему человечеству код. «Русским гамлетом» прозвали несчастнейшего из самодержавцев российских Павла. А «Русский Фауст» – это, конечно, Иван Карамазов, в свою очередь ставший легко выклиниваемым клише», – пишет Ю. Архипов, (автор предисловия к изданию «Фауста») (Гёте: 5). Характеры этих героев мировой литературы обладали определенным набором качеств, которые устойчиво сохранялись в человеческом восприятии и осмысливались как «вечные».

«Вечные» образы нередко возвращаются в литературу, появляются под тем же или другим именем в произведениях писателей последующих эпох, постепенно обогащаясь все новыми и новыми «смыслами» в сознании читателей.

Великие творения зарубежных писателей оказались очень привлекательными для наших соотечественников, так как в них была «высшая смелость: смелость изображения, создания, где план обширный объемлется творческою мыслию – такова смелость Шекспира <…> Гете в «Фаусте», Мольера в «Тартюфе», – писал А. С. Пушкин (Гессен: 353)

Многие русские писатели стремились дать свою трактовку «вечным» образам и сюжетам, лежащим в основе всей европейской культуры (например, Пушкин в «Дон Жуане»).

Это не только образы мировой литературы, но и образы, пришедшие к нам со страниц Священного Писания – книги, содержащей ответы на самые важные духовные вопросы человечества.

«Путешествуют» из произведения в произведение не только образы, но и тема, и проблема, заданные автором. Например, Тургенев в статье «Гамлет и Дон Кихот» раскрывает проблему «гамлетизма». Тургенев считает «гамлетизм» отрицательными и трудно преодолимыми качествами русского человека. «И вот, с одной стороны, стоят Гамлеты, мыслящие, сознательные, часто всеобъемлющие, но так же часто бесполезные и осужденные на неподвижность, а с другой стороны – полубезумные «Дон Кихоты» (Тургенев:215)

Другая «вечная» проблема, проблема «Добра и зла», стала главной в последнем романе Достоевского.

Литература о творчестве Ф. М. Достоевского очень обширна, можно сказать необъятна. Критики, литературоведы и философы исследовали его творчество с самых разных углов зрения. Среди представителей литературоведения можно отметить работы Б. М. Энгельгардта, Л. В. Пумпянского, А. С. Долинина, В. Л. Комаровича, М. М. Бахтина, П. М. Бицилли, А. Л. Бема, Ю. М. Лотмана, Г. М. Фридлендера, Г. Н. Поспелова, Л. М. Розенблюма, В. Н. Белопольского, В. А. Бачинина, В. Н. Захарова и других.

Почти все крупнейшие русские философы писали о творчестве Достоевского. Достоевский был по достоинству понят и оценен именно философами. В. В. Розанов, Д. С. Мережковский, Лев Шестов, Н. А. Бердяев, С. Н. Булгаков, Н. О. Лосский, Вяч. Иванов посвящали свои труды Достоевскому, открывали в его творчестве новые грани. Многие философы начинали свою творческую деятельность с исследований о Достоевском, либо писали о нем в период становления своего философского мировоззрения. Лосский же обратился к творчеству Достоевского значительно позже, и именно ему удалось дать наиболее полный обзор мировоззрения Достоевского.

С. Л. Франк, религиозный философ и психолог, говорит о проблеме, поставленной Достоевским в «Братьях Карамазовых», как о центральной проблеме в эпоху кризиса гуманизма и подчеркивает связь мотива романа с титаническими «фаустовскими» мотивами ренессанса. Суть этого кризиса Франк видит в том, что «все возвышенное, духовное, благородное в человеке принципиально отвергается; лишь предавшись сатанинским силам, человек может осуществить свою цель на Земле» (Франк: 393). «Не существо, поклоняющееся Богу и осуществляюее Божьи заветы на земле, а лишь существо, которое само было бы Богом – «сверхчеловек» – может быть признано идеалом, тем объектом поклонения, каким для гуманизма был человек» (Булгаков: 45).

В этой духовной ситуации мир знакомится с романом Достоевского «Братья Карамазовы», с его своеобразным учением о существе человека. С. И. Гессен, философ и педагог , сравнивает роман Достоевского с «Фаустом» Гёте по философской насыщенности образов (Гессен: 352).

Оценивая значение образа Ивана Карамазова, С. Н. Булгаков в статье «Иван Карамазов» пишет: «Мировое значение образа Карамазова станет для нас яснее, когда мы сопоставим его с другим мировым образом – Фаустом. Может быть, кому-нибудь покажется смелым это сопоставление бессмертного творения Гёте <…> и нашего Ивана Карамазова, – мы так не привыкли полной мерою ценить свое национальное достояние по сравнению с западным. Но обдуманно делаю это сопоставление и считаю его вполне законным. С точки зрения их идейного содержания, Фауст и Карамазов находятся в несомненной генетической связи, один выражает собой сомнения XVIII, другой XIXвека, один подвергает критике теоретический, другой – практический разум».

Следовательно, в литературоведческих и философских трудах, посвященных Ф. М. Достоевскому и его «Братьям Карамазовым», встречаются сопоставления образов Ивана Карамазова и Фауста Гёте. Это не удивительно, поскольку уже тот факт, что Ивану Карамазову в его видении является черт, может напомнить читателю о Фаусте, который заключает сделку с Мефистофелем. К тому же, сам Достоевский в своем пр