Здоровые и больные

Здоровые и больные

Автор: Алексин А.Г.

"Нет правды на земле..." Процитировав эти слова, главный врач нашей

больницы Семен Павлович обычно добавлял: "Как сказал Александр Сергеевич

Пушкин". Для продвижения своих идей он любил опираться на великие и

величайшие авторитеты. "Этого Пушкин не говорил. Это сказал Сальери", --

возразил я однажды. Семен Павлович не услышал: опираться на точку зрения

Сальери он не хотел. По крайней мере, официально.

*** Главный врач не ждал этой смерти: даже мысленно, даже в горячке

конфликта не хочу искажать истину и прибегать к наговору. Он не думал, что

Тимоша умрет. Но использовать его гибель как оружие уничтожения... нет, не

массового (зачем искажать истину!), а конкретного, целенаправленного, он

решился. Что может быть глобальней такого аргумента в борьбе? Особенно

против хирурга... То есть против меня.

Перед операцией Тимошу положили в отдельную палату для тяжелобольных, в

которой у нас, как правило, лежали легкобольные. Палата подчинялась

непосредственно Семену Павловичу. Вообще все "особое" и "специальное"

совершалось в больнице только с разрешения главврача. Во время его отпусков

и по воскресеньям никто не мог считаться достойным чрезвычайного

медицинского внимания и привилегированных условий. Привилегиями распоряжался

Семен Павлович. Он возвел эту деятельность в ранг науки и занимался ею

самозабвенно. Именовал он себя организатором больничного дела.

В первый день, вечером, Тимоша вошел ко мне в кабинет и, попросив

разрешения, присел на стул. Потом я заметил, что разговаривать он всегда

любил сидя: ему неловко было смотреть на людей сверху вниз, поскольку он был

двухметрового роста. Он старался скрасить эту свою огромность приглушенным

голосом, извиняющейся улыбкой: великаны и силачи должны быть застенчивыми.

-- Палата отдельная... За это спасибо, -- виновато улыбаясь, сказал он.

-- Но я там на все натыкаюсь. Кровать короткая, ноги на ней не умещаются. А

табуретку поставить негде... Поэтому переселите меня, если можно, в другую

палату. Хотя бы в соседнюю. Там шесть человек, но зато -- простор!

Переселите?

Однако и лишить привилегий без разрешения Семена Павловича тоже было

нельзя.

-- Вы не баскетболист? -- спросил я Тимошу.

-- Это мое прозвище "баскетболист". Но в баскетбол я никогда не играл.

-- Очень жаль: тут есть команда.

Со всем, что не касалось лечения, у нас в больнице обстояло особенно

хорошо: баскетбольная команда, лекции, стенгазеты.

-- А почему не играете?

-- Не хочу волновать маму: у меня в первом или втором классе шум в

сердце обнаружился. Она его до сих пор слышит...

Он осторожно вытянул ноги: все время боялся что-нибудь задеть,

опрокинуть.

-- Вы единственный сын?

-- Я вообще у нее один.

-- А кем мама работает?

-- Корректором. Уверяет, что это не работа, а наслаждение.

Подсчитывает, сколько раз читала "Воскресение", а сколько "Мадам Бовари".

Получаются рекордные цифры!

Я понял, что бдительнее всего Мария Георгиевна охраняла от опечаток

романы о несчастливой женской судьбе.

Тимошина рука осторожно проехалась по волосам в сторону затылка, точно

он извинялся за свои волосы, не по годам коротко остриженные.

Я силился понять, почему Семен Павлович предоставил ему, только что

окончившему технический институт, отдельную палату: в корректорах он не

нуждался и даже терпеть не мог, чтобы его корректировали, а от техники на

уровне вчерашнего студента, разумеется, не зависел. "Вероятно, секрет в

отце!" -- предположил я. Но так как Тимоша о нем ни разу не упомянул, я

догадался, что в их семье мать и отец единого целого не составляли.

Я привык, что на меня взирали как на вершителя судеб, как на последнюю

и единственную надежду. Так взирают на любого хирурга в канун операции. Но

Мария Георгиевна хотела разгадать все мои мысли, касавшиеся ее сына. Ожидая

ответа, она прикладывала пальцы к губам, точно боялась невзначай вскрикнуть.

Виноватым Тимошиным голосом она допытывалась, обязательна ли операция и

опасна ли она. Прижимала пальцы к губам, готовясь выслушать мой ответ,

который был глубокомысленно неопределенным: "Подумаем, подумаем..." Или:

"Посмотрим, посмотрим..." От хирурга ждут абсолютных гарантий, которых он

дать не в состоянии.

-- Может быть, подождем? -- сказал я Марии Георгиевне. -- Если с

операцией можно не торопиться, лучше не торопиться.

-- А вдруг новый приступ случится где-нибудь... вдалеке от больницы? Я

знаю такие случаи, мне рассказывали. Они кончались трагически. Мне говорили,

что аппендицит только притворяется безобидным. И Семен Павлович уверен, что

лучше не рисковать.

-- Что он имеет в виду? В чем видит риск? В том, чтобы сделать операцию

или чтобы от нее воздержаться? -- спросил

Внимание, отключите Adblock

Вы посетили наш сайт со включенным блокировщиком рекламы!
Ссылка для скачивания станет доступной сразу после отключения Adblock!

Скачать