К вопросу об элементах сакральности в революционном мировоззрении

Худолеев Алексей Николаевич, к.и.н., доцент кафедры Отечественной истории, Кузбасская государственная педагогическая академия

Духовность является важной составляющей любого общественно-политического или религиозного течения. Не является исключением и революционная парадигма, долгое время определявшая направление развития русского исторического процесса. Основанная на материалистическом понимании, воинствующем атеизме и на отрицании христианских ценностей, революционная доктрина в то же время впитала в себя некоторые элементы религиозного сознания, представив его в новом, искаженном виде. Какие же компоненты христианского сознания вошли в радикальную идеологию?

В первую очередь, революционное мировоззрение основывается на вере в совершенный идеал человеческого общежития. Стремление создать “Царство Божие” на земле в виде коммунистического рая было стержневой идеей, от которой отталкивалась революционная теория и практика, отвергая при этом существование рая на небесах. Подобную раздвоенность ментальности русской радикальной среды с тонкостью проницательного мыслителя подчеркивал еще А. И. Герцен, спрашивая ее: “Объясните мне, пожалуйста, отчего верить в бога смешно, а верить в человечество не смешно; верить в царство небесное – глупо, а верить в земные утопии – умно? Отбросивши положительную религию, мы остались при всех религиозных привычках и, утратив рай на небе, верим в пришествие рая земного и хвастаемся этим”. Следует отметить, что революционный способ достижения христианского идеала сопровождался порой языческим обрядом жертвоприношений. Об этом свидетельствует применение российскими революционерами методов политического терроризма. Идол “социальной справедливости” с каждым годом требовал все больших жертв. И они находились в лице императора, высших сановников, губернаторов, простых городовых, конторских служащих и т.д. Библейское “не убий” оказалось в первом ряду заповедей, забытых и отринутых русскими революционерами.

Следующими важными элементами радикального мировоззрения являются аскетизм и самоотречение. Революционное монашество считалось главным качеством “настоящих борцов” с самодержавием. Истинный революционер обязан был отказаться от всех земных удовольствий и благ и полностью сосредоточиться на достижении поставленной цели. Ничего больше не должно было его волновать. Эта установка нашла отражение в знаменитом “Катехизисе” С. Г. Нечаева, в котором говорилось, что “революционер – человек обреченный. У него нет ни своих интересов, ни дел, ни чувств, ни привязанностей, ни собственности, ни даже имени. Все в нем поглощено единственным исключительным интересом, единою мыслью, единою страстью – революцией”.

Наряду с аскетизмом и самоотречением революционное мировоззрение пропитано духом самопожертвования. Молодые люди, многим из которых не было и тридцати лет с радостью приносили себя в жертву (погибали во время террористических актов, с улыбкой, смеясь и шутя, шли на виселицу) во имя культа “светлого будущего”. Их имена канонизировались в радикальной среде, обличались в ореол святости. Таким образом, на место христианских святых-мучеников ставились новые, революционные. Создается впечатление, что практически во всех громких террористических актах, потрясших Россию во второй половине XIX – начале XX веков главным было не столько уничтожение “источника зла”, сколько желание погибнуть за веру и тем самым попасть в революционный “иконостас”. Безразличие к собственной жизни вело к обесцениванию чужих жизней. Революционеры не любили себя, но они не любили и “ближнего”. Они восторгались “другим”, выраженным в общем понятии “народ”. Но часто этого “другого” революционеры не знали, а довольствовались лишь представлениями о нем, придавая забвению еще одну библейскую заповедь: “не сотвори себе кумира”.

Стремление к святой жертвенности соединялось в радикальных кругах с эсхатологичностью сознания. Воспевание смерти, провозглашение любви к ней, переходящее порой в откровенную браваду, было неотъемлемой частью русской революционной литературы (особенно поэзии) второй половины XIX века. Знаменитый тезис М. А. Бакунина: “страсть к разрушению есть вместе с тем и творческая страсть” воспринимался многими молодыми революционерами в качестве оправдания их крайнего максимализма и влечения к деструктивности. Отсюда проистекает понимание ими смерти (своей или чужой) как “праздника души”, дающего возможность навсегда остаться в священной плеяде борцов за народное счастье.

Следующим элементом революционного мировоззрения, на котором хотелось бы остановиться является мессианство. Революционеры рассматривали себя как благодетелей и спасителей народа, которые должны не диктовать ему свою волю, а чутко прислушиваться к мнению народа, направлять на путь освобождения и быть выразителями его чаяний и стремлений. Однако с течением времени формула “революция во имя народа и посредством народа” утратила свое гуманистической начало и преобразовалась в аксиому “революция во имя народа, но без народа”, выраженную в воле организованного меньшинства как главной движущей единицы исторического процесса, и в диктатуре класса, партии, а затем и личности. Революционное мессианство привело к тому, что народные радетели превратились в диктаторов, втесняющих, говоря словами А. И. Герцена, “методом просвещений и освобождений, придуманных за спиною народа.... его неотъемлемые права и его благосостояние топором и кнутом....”.

Таким образом, революционное мировоззрение содержит в