Уральцы как субэтнос

С. К. Шардыко

(Этносоциальные процессы в Уральском регионе)

Город Свердловск, до начала 90-х закрытый для иностранцев, вернув себе историческое имя - Екатеринбург, стал доступен и для гостей из-за некогда железного занавеса: политиков и туристов, бизнесменов, журналистов и разведчиков, часто совмещающих эти профессии в одном и том же лице. Один из них, некий молодой парижанин, выдававший себя за журналиста, а, судя по его вопросам, - профессиональный разведчик, как-то спросил автора: "Почему ваш город настолько отличается от других городов России, что он уже, как бы, и не Россия?"

Автору было 28 лет, когда он, выпускник Тюменского госуниверситета, по распределению приехал работать на Урал, и был поражен здесь этой явной особенностью жителей его столицы. Значительная часть уральцев даже на первый взгляд действительно чем-то разительно отличается от жителей остальной России. Свердловчане, сегодня - екатеринбуржцы в большинстве своем доброжелательны и охотно идут на помощь приезжему. Однако своими разъяснениями того, например, куда и каким транспортом можно добраться, они могут окончательно дезориентировать гостя. Желание непременно помочь и уверенность в своем умении разобраться в хитросплетении улиц и переулков, множества остановок с одним и тем же названием нередко критически перетягивают действительное знание родного города и понимание ситуации. Но это лишь, прежде всего, видимая особенность уральцев, подобная той, которую на излете XIX века описал А.М. Горький. Наблюдая глубокие различия в быту, нравах, представлениях жителей крупных городов Поволжья - мещан и интеллигентов-разночинцев, он счел возможным писать о них как о "разных племенах". Эти различия отмечались на протяжении более чем 80 лет, а сегодня от них не осталось и следа.

Реальные отличия уральцев столь значительны, что, можно сказать, - они сформировались на самом основном и глубинном, как говорят этнологи - примордиальном уровне. На уровне самой природной формы существования вида Homo Sapiens, локальная внутривидовая эволюция которого, развертывающаяся в формате исторического и ландшафтного факторов, есть этногенез.

Можно сказать, что уральцы, особенно, - второго и третьего поколений потеряли национальную идентичность. В большинстве своем они перестали быть русскими, украинцами, белорусами. Они перестали быть и татарами, и башкирами, т.е. "коренными" жителями Урала. Эта утрата, полагаем мы, стала следствием стихийно сложившейся "стратегии" формирования населения Урала из ссыльных. Если в советское время здесь были многочисленные острова "Архипелага ГУЛАГ", а главное - районы постоянного места жительства освободившихся заключенных и ссыльнопоселенцев, то таковым местом Урал был и до революции. Советскому ГУЛАГу здесь предшествовал царский протогулаг, начиная с Анны Иоанновны, а может быть, и с Петра I.

Сибирь тоже заселялась ссыльными и переселенцами. Но туда попадали деревнями и патриархальными семьями. Переселенцы не рвали коренные связи с родственным и соседским - общинным окружением. Часто переселенцы были из местностей, охваченных смутой. Так, прадед автора юнцом попал на каторгу за то, что до смерти запорол барина. Он пахал, а проезжавший мимо барин, походя и ожог плетью. Прадед не стерпел, стащил обидчика с лошади, отобрал плеть и … А, отбыв ссылку, вернулся домой, но лишь затем, что б забрать в Сибирь родню и соседей. Так и возникла южнее Тюмени деревня Ожогино, и существовала, пока, уже на моей памяти не стала южной окраиной города.

Урал заселялся иначе. Урал и до революции был своего рода фильтром, отсеивающим из потока подневольных переселенцев людей своеобразной природы и специфических профессий. И не только мастеровых людей, но, как это не странно, жаловали здесь и мошенников, и фальшивомонетчиков. Местному начальству нужны были грамотные и сметливые подручные. И те, и другие, и третьи - люди, как правило, пассионарные, обладающие фиксируемой на генетическом уровне способностью усваивать из окружающей среды биохимическую энергию и трансформировать ее в энергию своей деятельности. Поскольку пассионарии эту способность передают потомству, то отличие уральцев от жителей остальной России можно объяснить тем, что на Урале в результате искусственно организованного дрейфа сюда пассионарности сформировалась крупномасштабная консорция.

Всякому социальному явлению, а освоение Урала и было мощным социальным явлением, предшествует объединение в консорцию некоторого числа друг другу симпатизирующих людей. Крупные этнические системы вырастают из таких объединений людей, связанных единой исторической судьбой, единой целью. Так, из первых небольших групп христиан - маргиналов Римской империи вырос мощнейший Византийский суперэтнос, передавший затем свою культуру и религию русскому суперэтносу. Но консорцией может быть и религиозная секта или орден, община или профессиональная артель, а то и банда разбойников. Вспомним, что первыми "русскими" на Урале были товарищи Ермака Тимофеевича. Сам кавказских кровей, он привел сюда многонациональную ватагу. Гребенские казаки, происходившие, как утверждает величайший русский историк, географ и этнолог Л.Н. Гумилев, из крещеных хазар, немцы, литовцы, евреи… Кого только не было в этой компании. Пожалуй, только великороссов в ней маловато было.

Товарищи Ермака устремились на Урал и в Сибирь на максимальном энергетическом подъеме русского этноса, когда обществ